Юрий Артемьев – Гуд бай, Америка… (страница 6)

— То есть сегодня утром. И что это значит? Либо ты видела вчерашнее видение, и Лёшка уже в Москве. Либо… Вряд ли… Скорее всего, они уже там. Но зачем?

— Мне показалось… — робко попыталась что-то сказать Алёна.

— Что? Что-то ещё?

— Мне показалось, что там была ещё одна девчонка… Но я не уверена.

— Ещё одна девчонка? — задумчиво пробормотал я. — Вот это пока не понятно…

22 сентября. 1974 год.

США. Штат Айдахо. Москва.

Алексей Тихий.

Продавец, связанный по рукам и ногам с кляпом во рту, валялся на полу без сознания, и судя по всему, пока не планировал приходить в себя. Я сидел напротив него на стуле и снаряжал патронами магазины для калаша. Их нашлось всего пять, но я думаю, что мне этого хватит на какое-то время.

Наконец, тело на полу замычало и задёргалось, хлопая глазами.

— Очнулся, болезный? — иронично спросил я его. — Ну что же ты так неаккуратно падаешь? Так ведь и головой можно удариться…

Глаза связанного продавца смотрели на меня непонимающе.

— Ну да ладно… Сейчас я буду задавать тебе вопросы, а ты будешь на них отвечать. Советую отвечать честно, иначе…

Я просто пристально посмотрел в глаза этого испуганного человечка, а у того почему-то намокли штаны в районе паха.

— А вот это ты зря. — посетовал я. — Это же неприлично. Особенно в присутствии дамы.

— Как он тебе сможет отвечать? У него же во рту кляп. — спросила меня Сара.

— Но он же сможет кивать в ответ?

— А если вопрос будет более сложным, чем тот, на который можно ответить кивком только да или нет.

— К тому времени я уже избавлю его от кляпа, если пойму, что он мне не врёт.

— А если он откажется отвечать на твои вопросы?

— Ну, это вряд ли… — сказал я, глянув на испуганное связанное тело на полу.

— И всё-таки… Вдруг он станет упрямиться?

— Понимаешь, у человека слишком много пальцев на руках и ногах. — спокойным голосом ответил ей я, достав из-за пояса большой такой ножик. — Если пальцы начать отрезать по одному, то обычно перед третьим пальцем человек уже готов сознаться в чём угодно, лишь бы это прекратить.

— Но нам же не надо, чтобы он сознался в чём угодно.

— Да. Нам нужна правда, только правда и ничего кроме правды. И правду эту он нам сейчас расскажет. Правда ведь?

Это уже я обратился к пленнику. Тот усердно закивал головой в знак согласия.

Я показал связанному парню фотографию Рональда с собакой.

— Это владелец магазина?

Мне в ответ судорожно закивали. Я думаю, что если бы его рот не был заткнут кляпом, то этот американец обязательно при этом бы ещё и улыбался. Уж такая у них национальная привычка. Никак не могу этого понять и принять. Вот у нас, если человек улыбается, то это от души, а не условный рефлекс, как у дрессированной с детства собачки, которая по команде скалит зубы.

— А вот этого человека ты видел? — показал я фото Ральфа.

И снова мне кивают в ответ.

— Ты знаешь, где он сейчас?

Блин. Китайский болванчик и тот кивает реже, и не так убедительно. Выходит, что даже этот молодой паренёк прекрасно знает о местонахождении похищенного оружейника. А вот это уже интересно. Но вряд ли кивками он мне сможет указать точное место, где сейчас томится в плену отец Сары.

— Сейчас я выну у тебя изо рта кляп, но при этом ты не будешь кричать, шуметь и вообще хоть как-то нервировать меня. А иначе я подрежу тебе шею, чтобы тебе было неоткуда кричать. Ты меня понял?

А ведь как хорошо кивает, мерзавец. Похоже, что он готов на всё, чтобы сохранить свою жизнь… Да… Эти люди не лягут грудью на амбразуру. И даже не подорвут себя последней гранатой вместе с окружившими его врагами. Мне почему-то вспомнился тот безымянный русский ракетчик во Вьетнаме, про которого рассказывал чернокожий герой Америки. Вот тот был настоящим героем. Взорвал и себя, и ракетную установку, и кучу врагов заодно. Да, уж… Как там у Лермонтова? «Вот были люди… Богатыри! Не вы…»

Я выдернул кляп и сразу, отпрянул в сторону, потому что нашего пленника тут же вырвало. Значит, вовремя я это сделал. Ещё не хватало, чтобы пленный захлебнулся тут рвотными массами, и сдох бы в ужасных судорогах, не успев рассказать про то, куда они дели нужного нам человека.

Я похлопал бедолагу по спине. И лишь только потом вспомнил, что по спине хлопают, когда человек поперхнулся чем-нибудь, а не тогда, когда его тошнит. Но это мелкие детали, не заслуживающие внимания.

Тем более, сейчас у меня есть куча вопросов, на которые это крендель мне ещё не ответил. Взяв какую-то тряпку, лежащую на прилавке, я обтёр рот нашему пленнику. Тряпка оказалась маслянистой на ощупь. Похоже, что до этого ей протирали не рты, а тщательно смазанное оружие. Но это тоже, мелкие детали, не имеющие в данный момент никакого значения.

Немного придя в себя, испуганный парень стал бормотать что-то невразумительное, но очень убедительное и эмоциональное:

— Пожалуйста! Не убивайте меня! Я могу показать, где у отца лежат деньги… Они в сейфе под прилавком. Там фальшивая стенка, а код замка: «Двадцать вправо… Тридцать три влево… А потом семнадцать снова направо». Возьмите их! Не убивайте меня, пожалуйста!…

Из всего сказанного, я только и смог понять, что этот индивидуум, как и наша новая подруга Сара, является наследником оружейного бизнеса своего родителя. Забавное совпадение. Но это тоже не имеет в данный момент никакого значения, как и деньги владельца магазина.

— Как тебя зовут? — спросил я его, чтобы немного успокоить.

— Крис… Кристофер… — дрожащим голосом ответил пленник.

Есть такой психологический приём, помогающий при полевом допросе слегка расслабить жертву, это называть его по имени, задавая вопросы. Можно, конечно, и ножик в ногу втыкать, слегка проворачивая лезвие в ране. Но если не стоит цель последующей утилизации тела, то можно и просто напугать сначала, чтобы потом вежливо его расспрашивать.

— Послушай, Крис! — вкрадчивым голосом начал я. — Мы ищем вот этого человека.

Я снова показал фотографию Ральфа.

— И если ты поможешь нам его найти, то не только останешься жив, но и деньги твоего отца останутся нетронутыми там, где они сейчас лежат. Ты понял меня, Крис?

— Д-да… — голос хоть и дрожал, но уже звучал немного увереннее. — Понял.

— Ну, так что ты мне скажешь? Где мы сейчас сможем найти Ральфа?

22 сентября. 1974 год.

США. Штат Вашингтон. Предгорья Маунт Рейнир.

Александр Тихий.

— И вот теперь на повестке дня у нас стоит очень важный вопрос: Прямо сейчас ехать в Москву, или остаться здесь, в горах, на недельку?

— Тебя совсем не волнует, что там с твоим братом?

— Но ты же не сказала пока ещё мне прямым текстом, что он попал в беду.

— Но я… Да… Я не знаю…

— Алёнушка! Постарайся, пожалуйста! Я не знаю, как работает твой дар, но мне очень нужны хоть какие-то подробности.

На глазах у девушки набухли слёзы. Они ещё не вырвались из плена ресниц, но вот-вот… Вот и потекли по щекам, оставляя за собой влажный след.

— Ну, ты чего?

— Я не знаю. Я не могу никак этим руководить и регулировать. Это всё происходит как бы само собой… Внезапно. Накатывает, а потом исчезает…

— Успокойся. Но постарайся вспомнить подробности того, что на тебя накатило сегодня утром.

— Я пытаюсь. Но… Всё, как в тумане. И чем больше времени проходит, тем меньше подробностей я могу вспомнить.

— Ясно. Но ты считаешь, что у них неприятности или эти неприятности вот-вот возникнут?

— Кажется, да… — как-то неуверенно подтвердила Алёна.

— Ну, тогда нам ничего не остаётся, как собрать свои вещи, да и отправиться в Москву. Причём ехать будем очень быстро, чтобы как можно раньше туда попасть. Вот только меня мучает ещё один вопрос: «Как мы там, в этой местной Москве, будем искать Лёшку с Маринкой?»