Юрий Аракчеев – Праздник (страница 11)

В квартире люди неприкаянно ходили из комнаты в комнату, Виктор-2, Лариса и Марина курили на кухне, в большой комнате включенная на всю мощность гремела музыка, но никто не танцевал, горел большой свет. Раздвинув кое-как тарелки и удобно положив голову щекой на ставшую пятнистой крахмальную скатерть, надув пухлые губы, как младенец, и сдвинув густые брови у переносицы, спал хозяин квартиры, добрый Александр Сергеевич. Он так и не дождался стихов. (После ухода Игоря и неудавшейся сцены с Давидом, он, сбившись с алфавита, решил поиграть в «додончики» — то есть допивать до дна все рюмки, стоящие на столе, — и вот, доигрался.)

Войдя в маленькую комнату, Игорь увидел лежащего без признаков жизни Геннадия и Зою, которая, сгорбившись, сидела на краешке тахты. Заметив Игоря, Зоя сначала встала, потом села опять, но уже обиженной спиной к нему. Вошла Валя, принялась поправлять волосы перед зеркалом.

— Игорь, ты Марине понравился, — сказала она, держа заколку в зубах.

— Да? Очень приятно, — машинально ответил он. — Она мне тоже.

Зоя совершила поворот еще на несколько градусов, лицом к стене.

— Ты чего ж про стихи-то забыл? — спросила Валя. — Мы с Сашкой ждали-ждали…

Появился в дверях бодрый, внутренне собранный Орлов.

— Игорь, пойди сюда, — сказал он негромко.

Игорь вышел в прихожую.

— Слышь-ка, бери эту блондиночку — как ее — Марина, что ли? — и поехали. К тебе. А хочешь, ко мне. Ты с ней, а я с Вероникой. Идет?

— Сейчас, — как-то машинально, не думая, сказал Игорь и направился к Зое.

— Хочешь, поедем ко мне? — спросил он Зою.

Ни слова не говоря, Зоя энергично затрясла головой. Отрицательно.

«Ну и черт с тобой», — вяло подумал Игорь и встал.

— Слушай, я один поеду. Домой, — сказал он Орлову. — Высплюсь хоть. А ты к себе ее вези, ладно?

— Ну, как хочешь, — согласился великодушный Орлов.

Из дома Сашки вышли втроем. Игорь, Виктор Орлов, Сусанна. Да, Сусанна, потому что Вероника ехать к Орлову отказалась.

А в квартире Александра Сергеевича Саничкина становилось все тише. Быстро уехала Майя с Виктором-2, потом Вероника, Давид, Марина. Оля осталась — ей далеко ехать, и Валя преложила ей лечь в Леночкину кроватку. Дремала рядом с Геннадием и Ларисой, сидя на тахте, Зоя, спал — теперь уже очень уютно — в ванной, хозяин дома. Калачиком свернулась на составленных стульях Валя.

Была уже ночь.

17

Когда вышли из квартиры — из шума, из духоты, — прошли немного по свежему воздуху, а потом поймали такси, Орлов почувствовал опустошение и усталость. Нет, все было не так уж и плохо — повеселились, а он, Орлов, делал то, чего хотелось, можно было даже немножечко гордиться собой (не говоря уже о двух телефонах — Майя и, главное, — Вероника). И все же… Он очень устал. К черту праздники! Завтра, послезавтра все будет в самом лучшем виде — будет чувствовать себя как подзаряженный аккумулятор. Работа, работа главное, задачка одна нерешенная осталась, кажется, он нашел ход…

Втроем подъехали к дому Орлова, Игорь вышел из машины вместе с ними, Орлов его пригласил. Медленно поднялись по лестнице, вошли. Орлов вытащил из кармана бутылку, припрятанную по обыкновению, предложил всем. Игорь отказался — зачем ему в одиночестве на ночь?

— Вы празднуйте, а я пойду. Мне же недалеко. Хочу прогуляться.

И вышел.

— Слушай, Сань, — сказал Виктор Сусанне, когда Игорь ушел. — Давай спать, а? Устал я смертельно.

— Давай, — согласилась Сусанна.

Спокойное согласие Сусанны, ее покорное молчание растрогали Виктора. Все же распили с ней бутылочку, и он начал говорить в пьяной расслабленности какую-то ерунду, оправдывался зачем-то…

Она поддакивала согласно, внимательно слушала — взрослая усталая женщина, то ли жена, то ли мать, непонятно. Не знала — верить ему или нет…

А Игорь шел по городской пустынной улице. Было ясно, сияла большая луна, дул прохладный ветерок. Пары алкоголя выветрились, в голове окончательно прояснилось, и вся церемония праздника казалась сплошным разочарованием, очередной печальной ошибкой. Он был очень недоволен собой. В голове была трезвая пустота и боль. И почему-то мучила совесть. И всех хотелось понять и простить. Даже Давида, даже Орлова — потому что как бы там ни было, но они, в отличие от него, что-то пытались. Каждый по-своему, но пытались. Пытались все-таки сделать праздник. Пусть и негодными средствами, но пытались. Сам же он не сделал, в сущности, ничего. Только ждал чего-то, а то и злился на всех и презирал даже. Какие уж тут стихи…

«Ну почему, ну, почему же так получается?» — мучительно думал он и опять вспоминал, перебирал в памяти то, что знал о своих друзьях — об Орлове, который любит классическую музыку, много читает, интересуется психологией, историей; о Генке, спортсмене, охотнике, путешественнике; о Сашке, который по слухам, — да и по шкафу судя, — коллекционирует книги, особенно — старых русских поэтов, и, как уверял Генка, действительно ценит поэзию. Он вспоминал девушек, и каждая казалась ему сейчас по-своему интересной — почти каждая, — не говоря уже о том, что симпатичные и сложены великолепно почти все, но ни одна из них так ведь и не раскрылась, так и не была сама собой в этой компании. Их красота не сработала… Никто не был самим собой. Но почему?

«Но что же я-то? — в растерянности, думал он, вспоминая себя, видя со стороны. — Орлову Витьке надо было вовремя дать по усам, взять на себя, стихи почитать — ведь поддержали бы, конечно же, поддержали бы! И Марина, и Сашка, Валя, Вероника, может быть, даже. Оля, скорее всего. Может быть, даже Майя и Виктор-2, а там, глядишь, и… Все бы пошло по-другому! Хотя… Попробовать надо было! Однако молчал, переживал, злился. Какой, к черту, Мартин Иден! Это я во всем виноват, а не Орлов, Может быть, я-то и есть Иуда, уж если на то пошло? Ведь мог же, мог… Ну, и ладно. В другой раз обязательно. Не последний ведь праздник».

Размышляя так, Игорь почувствовал, что ему стало легче.