Юрий Антонян – Множественные убийства: природа и причины (страница 15)
Ведь и в средневековой Европе горели костры инквизиции, организовывались крестовые походы, свершилась Варфоломеевская ночь. По причине сакрализации национальное и религиозное сейчас не просто слиты, но второе превалирует, более того, ислам сплачивает людей именно на религиозной, а не на национальной основе. Потому, например, чеченские террористы получают весьма значительную помощь от единоверцев за рубежом, без которой они долго не просуществовали бы. Для единоверцев же это — священный долг мусульманина.
Мы называем современный этнорелигиозный терроризм исламским или мусульманским новее не потому, что ислам является террористической религией или призывает к террору, а потому, что к терроризму сейчас чаше всего прибегают лица, которые исповедуют эту религию и прикрываются ею, ведут террористическую войну якобы за ценности ислама. Поэтому для него ничего оскорбительного в этом наименовании нет. Коран прямо предписывает веротерпимость: «О вы, неверные! Я не стану поклоняться тому, чему вы будете поклоняться, и вы не поклоняйтесь тому, чему я буду поклоняться… У вас — ваша вера, и у меня — моя вера» (Кор., 109:1-6); «Нет принуждения в религии» (Кор., 2:257). Иисус — один из самых активных персонажей священных коранических текстов.
Тщетно искать в Коране корни исламского терроризма. Коран — священная книга ислама, который зародился как религия воинов и купцов: Ветхий же Завет — религия гонимого и унижаемого народа, а Новый Завет — религия самых бедных и попираемых слоев еврейского и греческого народов. Поэтому в Библии мы найдем несравненно больше жестокости и насилия, чем в Коране, равно как и призывов к ним. Пророк Мухаммад закончил жизнь победителем, а Иисус принял мученическую смерть на кресте, который с тех пор стал главным символом христианства. Аллах строг, иногда беспощаден, а Яхве — бескрайне жесток и несправедлив, как, например, в случае с несчастным Иовом. Думаю, что христианство как религия милосердия и любви именно по этой причине пришло на смену иудаизму. Однако вспомним, что священной книгой христианства, давно ставшей синонимом насилия и убийства, является Откровение святого Иоанна Богослова.
Все это означает, что причины этнорелигиозного терроризма невозможно найти только в самом исламе, поскольку они в основном находятся в современном состоянии исламского общества. Оно по сравнению с христианским (точнее было бы говорить о христианской культуре, о культуре на базе христианских ценностей, о культуре, выросшей из христианства) молодо, самоидентификация его затянулась. Оно чувствует себя окруженным враждебными силами.
Террористическую войну, естественно, ведут не все мусульманские народы, и далеко не все люди, исповедующие ислам, разделяют ценности, идеалы и способы решения проблем, которых придерживаются наиболее радикальные и агрессивные деятели. Но последние способны увлечь за собой многих других, в том числе обмануть их, опираясь при этом на знание психологии, традиций и обычаев, которые уже много столетий регулируют и направляют поведение масс. Мусульманским «непримиримым» хорошо бы знать, что когда пророк Мухаммад стал правителем Медины, он дал городу устав, провозглашающий равенство всех членов общины вне зависимости от религии и национальности.
Сейчас в национальных регионах Северного Кавказа имеют место события, которые на языке уголовного закона квалифицируются как похищение человека, терроризм, захват заложника или организация незаконного вооруженного формирования. Однако приходится сталкиваться с тем, что некоторые деяния, называемые сейчас террористическими, на самом деле таковыми не являются. Например, нападение боевиков осенью 2005 г. на г. Нальчик есть не что иное, как мятеж или бунт. Причем в нем было нечто ребяческое и обреченное, ведь нападавшие должны были понимать, что они никак не смогут захватить город, для этого у них нет сил и возможностей. Следовательно, они просто шли на самоубийство, и не случайно около ста человек из них были убиты.
Разумеется, в зоне военных и террористических действий на Северном Кавказе совершаются и другие, помимо названных, преступления, в частности убийства, разбои, бандитизм, вымогательства, незаконное лишение свободы, торговля людьми, использование рабского труда, наемничество, организация преступного сообщества, злоупотребление полномочиями и некоторые другие. Многие из них окрашены в цвета этнорелигиозного противостояния, связаны с этнорелигиозным конфликтом, с общей атмосферой напряженности и тревожности, с возможностями учинения насилия и удовлетворения корыстных вожделений, порождаемыми страхом и отсутствием должного правопорядка. Тем же обусловлена и безнаказанность преступников в зонах конфликта. При этом преступления совершают не только члены незаконных вооруженных формирований и их соучастники, но и представители федеральных сил.
За некоторыми исключениями терроризм (и этнорелигиозный в том числе) носит организованный характер, более того, этнорелигиозный практически всегда организован, особенно в тех многочисленных случаях, когда он связан с незаконными вооруженными формированиями и оказанием материальной поддержки преступным группам. Они в большинстве случаев представляют собой преступные сообщества, поскольку терроризм — дорогостоящий и трудоемкий способ решения проблем. На него должны работать различные структуры организованных формирований, которые добывают материальные средства, боеприпасы, оружие, взрывчатку, готовят соответствующих «специалистов», осуществляют разведку и контрразведку, обеспечивают прикрытие откровенно противоправных требований, ведут агитацию и информационную войну и т. д. Поэтому терроризм в основном используется высокоорганизованными формированиями ради обеспечения широкомасштабных экономических и политических интересов. Таким образом, террористическая деятельность в России представляет собой составную часть сложной глобальной системы, являющейся одной из сторон противостояния мировых цивилизаций.
Государственные власти стран Западной и Центральной Европы, следуя духу и букве международных и европейских конвенций о правах человека, способствуют постепенной, но от этого нс менее реальной интеграции иммигрантов в жизнь новых для них сообществ при сохранении связей с культурой предков. Так, Германия по примеру других европейских стран ввела в действие с 1 января 2000 г. новый закон, предоставляющий право немецкого гражданства родившимся в этой стране детям иностранцев (ежегодно в ФРГ на свет появляются 100000 детей, чьи родители не являются гражданами этой страны). Сокращен с 15 до 8 лет и срок проживания в Германии иностранцев, после которою они могут подавать заявку о предоставлении им немецкого гражданства. Самой многочисленной группой иностранцев в ФРГ являются рабочие-иммигранты из Турции (2,1 млн человек).
Как свидетельствует профессор Рамадан, арабский ученый, постоянно проживающий в Швейцарии, дети второго и третьего поколений, в отличие от их дедов, мечтавших о возвращении на родину, этого не хотят. «Мы здесь живем, — говорят они, — и пусть здесь же растут и воспитываются наши дети».
Стремление закрепиться на европейском континенте объясняется не только соображениями материального характера, но и политическими причинами. «Мы, — указывает Рамадан, — чувствуем себя в большей безопасности в Европе, нежели в тех государствах, где наши единоверцы составляют основную часть населения и где на 95 процентов правящие режимы являются диктаторскими. Поэтому мусульмане становятся французами или швейцарцами мусульманского вероисповедания. И снимается как фальшивый вопрос: кто мы прежде всего — французы и швейцарцы или мусульмане?».
При этом иммигранты не забыли, что присутствие их предков в Европе датируется не вчерашним днем. «Мусульманская религия, — пишет на страницах одного из европейских изданий главный редактор журнала «Аль-Инсан» Ридха Дрисс, — вполне могла бы рассматриваться как европейская. Она присутствовала здесь на протяжении восьми веков и была распространена в Испании, на юге Италии, во Франции и Португалии. Не говоря уже о том, что до наших дней занимает важное место в Восточной Европе. Так что европейская цивилизация несет на себе и ее следы».
Эти суждения нуждаются в определенных комментариях.
Во-первых, ислам был распространен в указанных странах не в результате добровольного принятия этой религии населяющими названные страны народами, а завоевавшими их арабами. После освобождения этих стран ислам там практически исчез.
Во-вторых, никто не станет отрицать, что приехавшие из исламских стран мигранты постепенно приобщаются к европейской культуре. Однако в большинстве западных стран они сохраняют свою самобытность в первую очередь благодаря своей изолированности в бытовом плане. Многие из них хотели бы пользоваться благами европейской культуры, в том числе демократией, но при сохранении своих ценностей и отношений. Это им не удается, отсюда исламские мятежи в Великобритании и во Франции. Исламские народы Северного Кавказа при советской власти вроде бы полностью отказались от своих традиций и обычаев, даже от своей религии, но стоило этой власти исчезнуть, как с ней вместе исчезли все атрибуты европеизированной советской культуры. Создается впечатление, что их просто никогда не было.