Юрий Андреев – Раздели мою боль (страница 27)
— Сейчас увидишь питерскую коммуналку, — пояснила она внуку.
Послышалось шарканье шагов, щелкнул дверной засов, и на пороге появилась моложавая миловидная женщина с короткой стрижкой, в джинсах и обтягивающей футболке.
— Тетя Глаша, сколько лет, сколько зим, — воскликнула она, обнимая бабушку. — Входите, дорогие мои, вот уж, не чаяла, что Бог даст свидеться когда-нибудь, — и повела их вдоль закрытых дверей в самый конец длинного коридора. — У нас тут две семьи уже съехали, — пояснила она по дороге, — так что свободных комнат, хоть отбавляй, живи, не хочу.
— А вы когда получите? — живо поинтересовалась бабушка. — Весной предлагали, так мамаша заартачилась, видите ли, район не подходит, слишком далеко от центра. Ну, ничего, по осени я ее уговорю, надоело в такой разрухе жить. Того и гляди: воду или свет отключат, — она толкнула крайнюю дверь и впустила бабушку с Витькой в просторную светлую комнату с эркером и высоким потолком. — Ну, давай знакомиться, племянник. Меня тетей Кирой зовут.
— А разве твоя мать не отдельную квартиру получит? — поинтересовалась бабушка.
— Конечно, отдельную, — подтвердила Кира. — Но она хочет, чтоб обе квартиры непременно в одном подъезде были. А я думаю: даже если дома рядом, и то хорошо, после такой коммуналки. Тетя Глаша, вы пока располагайтесь с дороги, а я пойду, чайник поставлю.
Не прислушиваясь, о чем говорят женщины, Витька чинно сидел на деревянном стуле с гнутой спинкой и удивленно таращился по сторонам на окружающую обстановку. Широкую никелированную кровать, резной дубовый комод и шкаф с полированными дверцами он встречал, разве что в кино.
— Так люди раньше жили, — пояснила бабушка, заметив его взгляд. — И нисколько не тужили!
— Тетя Глаша, — заявила Кира, входя с дымящимся чайником. — Вчера я по вашей просьбе еще раз буквально обыскала обе комнаты, и не нашла, не только браслета, но и шкатулки, в которой мать хранила свои, так называемые драгоценности. Только старые фотографии отыскались в комоде, — поставив чайник, она протянула с полки небольшой потертый кожаный альбом. — Все эти годы моя мать прятала его. Боялась, что если посторонние увидят, побегут докладывать, кому следует. Если хотите, заберите его с собой.
— А почему она сама не приехала? — поинтересовалась бабушка, убирая альбом в сумку. — Может, я ее чем-то обидела?
— Ну, что вы, тетя Глаша, — поспешила возразить Кира, разливая чай по стаканам в потемневших мельхиоровых подстаканниках. — Ей просто неловко перед вами. К тому же, у нас по весне дачу обворовали. Теперь она боится уехать оттуда, сторожит.
— Что-то ценное взяли? — спросила бабушка.
— Кто на даче ценное хранит, — усмехнулась Кира. — Я думаю: это бомжи продукты искали, ну и шкатулку прихватили. Они тогда разом несколько участков обворовали.
— Так может, позвонить в милицию, — предложила бабушка. — Представиться, так, мол, и так, нас обворовали.
— А вы знаете, это мысль, — задумчиво заметила Кира. — Как я сразу сама не догадалась,… вы ешьте, пейте, а я пока позвоню, — и, подхватившись, решительно направилась к телефону.
— Думаешь, что-то получится? — уныло заметил Витька, глядя ей вслед.
— Чем черт не шутит, — пожала плечами бабушка.
В этот момент дверь с шумом распахнулась и в комнату влетела возбужденная Кира.
— Вы, тетя Глаша, впрямь, провидица, какая-то! — повернулась она с горящими глазами к бабушке. — Представьте, набираю номер, представляюсь, ну и, как водится, начинают отсылать от одного к другому, пока, какой-то капитан так прямо заявляет:
«Лежат тут у нас какие вещички еще с весны. Приезжайте, и что опознаете, забирайте!»
Только, это за город ехать надо.
— Так, в чем дело, поехали, — улыбнулась бабушка, поднимаясь. — Первым делом — самолеты!
Ехать пришлось долго. Дачный поселок располагался далеко, аж, на Финском заливе.
— Это еще от отца по наследству досталось. Здесь госдачи стояли, и он перед самой смертью успел свою дачу в собственность переоформить, — пояснила Кира, пока они тряслись по Выборгскому шоссе.
Начальник местного отделения не ожидал увидеть их так скоро и, с не скрываемой радостью приказал помощнику, молодому лейтенанту отвести посетителей опознать свои вещи. Обведя взглядом вороха каких-то тряпок и предметов дачного обихода, Витька сразу пригорюнился, решив, что ему ничего не светит.
— Скажите, а среди вещей деревянная резная шкатулка не попадалась? — деловито напомнила помощнику Кира, всем своим видом давая понять, что выставленный на обозрение хлам ей явно ни к чему.
— Была какая-то, — подумав, вспомнил тот, — если никто не забрал, сейчас принесу.
У Витьки от этих слов вздрогнуло и чуть не выпрыгнуло из груди сердце.
— Посмотрите, ваша? — произнес помощник, вернувшись буквально через минуту и протягивая Кире небольшой деревянный ящичек, — та радостно кивнула головой. — А что в нем может лежать, помните? — строго поинтересовался молодой лейтенант.
— Старый серебряный браслет и еще безделушки какие-то, — неуверенно ответила Кира.
Лейтенант раскрыл шкатулку:
— Есть браслет, — торжественно объявил он. — Чем докажете, что он ваш?
— Там на обратной стороне гравировка должна быть:
«
Окинув его недоверчивым взглядом, лейтенант достал браслет и повернул его обратной стороной к свету.
— Действительно есть, — удивленно заметил он и протянул браслет Витьке, — держи! А вы, — повернулся он к дамам, — забирайте шкатулку и пишите расписку…
Обратный путь теперь не представлялся таким длинным и занудным. Бабушка с Кирой болтали на заднем сиденье о каких-то пустяках, а Витька с сознанием исполненного долга глазел на ряды стройных сосен, выстроившихся по сторонам шоссе, предвкушая, как зайдет поутру в квартиру и покажет находку матери.
— Оставайтесь ночевать, места хватит, — радушно предложила Кира, когда машина остановилась у дома. — Завтра по городу погуляем, ведь Витя здесь в первый раз.
— Спасибо, дорогая, ты сама не представляешь, как помогла. У нас в Москве очень важные дела, — поблагодарила ее бабушка. — Поезд отходит в 12 ночи, мы оставим вещи на вокзале и потом немного пройдемся по Невскому…
Выбравшись из-под земли у Гостиного двора, они, не спеша, двинулись в сторону Адмиралтейства, завернули через арку на Зимнюю площадь и оказались в местах, где творилось не только большинство славных страниц российской, но и первые кровавые страницы советской истории.
— Нам еще на Васильевский остров обязательно надо успеть, Ксению Петербуржскую на Смоленском навестить, — озабоченно заметила бабушка, — думаю, без ее вмешательства не обошлось. Потом, если время хватит, по набережным прогуляться.
— А там что? — озадаченно спросил Витька, приуставший от переизбытка впечатлений.
Его переполняла гордость за то, что вояж за браслетом прошел удачно, и теперь имперское величие северной столицы, включая памятник Петру и величественный Исакий, он разглядывал в полглаза.
— Университет, Академия художеств, Кунсткамера и еще много такого, с чего новая Россия начиналась…
Уже темнело, когда, прогуливаясь по Университетской набережной, они вышли к стрелке Васильевского острова и остановились меж ростральных колонн. По обе стороны, во всю ширь раскинулась Нева, накрытая пламенеющей мантией заката. Впереди блестел золоченый шпиль Петропавловки. Витька, как завороженный, прильнул к гранитному парапету, не в силах оторвать глаз от стремительно летящих по воде «Метеоров».
— Что значит сила судьбы! Только в Питере возможна такая мистика, — задумчиво заметила бабушка. — Расскажешь кому, не поверит, да, признаться, и самой верится с трудом. После смерти моей свекрови Натали этот браслет должен был достаться мне. Вместо этого он прошел через много рук, долго пылился в милиции, но в назначенный час так и произошло. Теперь я передам его своей невестке, чтоб она распорядилась им по своему усмотрению…
Глава 23
Одинаковые темно-красные камешки, каждый величиной с крупную вишневую косточку, поблескивали полированными гранями на бежевой бархатной подушечке. Если б не потемневшая от времени изящная серебряная оправа и такая же пластинка у замочка, можно было подумать, что они лишь вчера вышли из под руки опытного ювелира. На пластинке поблескивала гравировка:
Внезапно вспомнив «Гранатовый браслет» Куприна, Ника повернула браслет к свету. Но камни остались безучастны. Тогда стала внимательно разглядывать пластинку. Цифры даты напоминали что-то давно знакомое.
«Это же рождественский сочельник — канун Рождества по старому стилю, — догадалась Ника. — Но какое отношение эта изящная вещица может иметь к сегодняшнему дню? Опять детская игра! Неужели какая-то побрякушка, пусть даже старинная стоит человеческой жизни?»
Правда, раздражение скоро прошло, и она стала прикидывать, какую надеть кофточку. Что греха таить, браслет ей, нравился, но представить его летом на голой руке было просто невозможно, уж слишком старомодно и вычурно это выглядело.
«Положу его в сумочку, и одену перед тем, как зайти в палату», — решила она и отправилась будить Витьку, приехавшего ранним утром и надумавшего прикорнуть после поезда.