Юрий Андреев – Наследник (страница 11)

— Зря, надо было баб не слушать и меняться, сейчас, по крайней мере, свой бы угол был, — заметил Николай. Несмотря на лишние бытовые подробности, картина стала потихоньку проясняться. — Скажи, за границу он уехать не мог?

— Не думаю, — с ходу отверг предположение Володя, — не с чем было. Да и я бы знал, хотя,… — он задумался. — В последнее время меня в свои планы он не посвящал, видимо, побаивался, что моя благоверная Алевтине доложит. Тогда после скандала послонялся по знакомым, даже у нас на кухне ночевал пару раз, потом как сгинул. Объявился, пожил у себя, и снова исчез, как теперь выясняется, с концами. Чем он в это время занимался, лучше у Томы спросить, слышал, наверняка о большой любви всей его жизни? — добавил он, выразительно глянув на Николая. — Помнишь, когда к тебе в полшестого утра нежданно нагрянули, он у этой Томы ночевал. Хорошо, я его тогда вовремя успел предупредить и Алевтину придержать.…Правда, давно эту диву в институте не встречал, потому дам домашний номер. В случае вопросов, на меня сошлёшься.

— Разберусь, — Захарыч успокаивающе махнул рукой. — Ты лучше скажи, что она собой представляет, введи, так сказать, в курс дела.

Володя замялся:

— Дама разведённая, непростая и самостоятельная. Всю жизнь в окружении обеспеченных мужиков. Фамилия по первому мужу, трёхкомнатная квартира в хорошем доме. Муженёк в советское время уехал в Европу тренировать кого-то, и задержался лет на тридцать. Уж как в нашем вузе оказалась, и кто протеже — не знаю. Кстати, после романа с Плесковым её и пальцем никто не тронул, видимо, тоже покровителей высоких имела,… — на его прежде настороженном лице, появилось мечтательное выражение. — Положа руку на сердце, Тома с Алевтиной никакого сравнения, она на порядок выше.

— Надо сук по себе выбирать. От интересных женщин только хлопоты одни. Поддался сиюминутному порыву, и в итоге вся жизнь наперекосяк, — философски возразил Захарыч. — А ты так об этом говоришь, будто сам на месте Женьки всё бросил бы и к ней ушёл.

— Может и ушёл бы, но меня она не замечала, — спокойно ответил Володя. — Дело, конечно, прошлое и задним умом мы все крепки, но думаю, благодаря знакомству с Томой, Плесков вообще, как личность состоялся, мыслить стал самостоятельно и, в итоге, хоть как-то амбиции свои реализовал. Такие женщины окрыляют,… — Володя нетерпеливо привстал. — Ещё пара-тройка таких вопросов, и придётся за бутылкой бежать. Воспоминания так одолели — просто душат.

— К сожалению, у меня ещё дела сегодня, служба, — извинился Николай. — Давай в следующий раз.

Володя согласно кивнул:

— Тут случайно вот о чём вспомнил: у нас на кафедре один из молодых, да ранних — некто Ипатов есть. Женька с ним часто ездил париться в бани. И ещё, когда в очередной раз Плесков в институте объявился, бывший шеф его какие-то махинации поддерживал. Не исключено, что и с загранпаспортом в память об отце помог. Я это попытаюсь прояснить и тогда позвоню, — он подал с улыбкой руку. — Давай подполковник, заканчивать вечер воспоминаний. Приятно узнать, как твои знакомые выросли…

XI

По приезду Павлика сразу огорошили: в серьёзные академические оркестры набирали только по конкурсу и с высшим образованием, а коллективы большинства оркестров дворцов культуры своим преклонным возрастом мало отличались от хорошо знакомой похоронной команды. Вступив однажды в это дряхлеющее собрание довоенных маршей и вальсов, в нём увязали навсегда. Оставался ресторан. Сменив пару невзрачных заведений, где музыкантов иначе как «лабухами» презрительно не величали, Павлик, наконец, сумел зацепиться за молодых ребят, играющих современную музыку в кафе на недавно отстроенном Новом Арбате.

Перед новогодними праздниками молодой вокалист предложил нескольким ребятам из оркестра сколотить отдельную группу.

— Отрепетируем программу из разных жанров, включая джаз, — предложил он, выразительно поглядев на Павлика, — и устроим чёс по подмосковным санаториям.

— Можно я «Караван» исполню? — обрадовался Павлик, сходивший тогда с ума от Дюка Эллингтона.

— Конечно, — кивнул вокалист, — чем больше современной музыки, тем лучше…

В одном из санаториев под Рузой концерт прошёл с особым блеском, и их необычайно долго не отпускали со сцены. Потом измочаленного вконец, Павлика позвали за кулисы, где он оказался лицом к лицу с одним из мэтров отечественного джаза.

— Где вы играли до этого, юноша? — поинтересовался седовласый мэтр.

— Оркестр Краснознамённой Каспийской флотилии, — коротко, по-военному ответил Павлик.

— Не у Константина Георгиевича, часом? — мэтр окинул его изучающим взглядом. — Чувствуется школа.…У меня в оркестре освободилась вакансия. Могу взять с испытательным сроком, но предупреждаю сразу, будет очень, очень трудно, особенно поначалу. Пойдёте?

Потерявший от волнения дар речи, Павлик только радостно кивнул.

Узнав о предложении, Юлька порхала по сцене диковинной бабочкой, вырвавшейся, наконец, в райский сад, и вся её хрупкая фигурка в белой пачке дышала от счастья. Величайшая из творцов, сама фортуна после долгих сомнений решилась украсить их именами своё разноликое полотно. Настала пора, когда обоим стало всё удаваться, и осознание этого факта заставляло кровь быстрее пульсировать по жилам.

Сцена обладала необыкновенной, притягательной силой. Её волшебство Павлик ощутил при первом же самостоятельном выступлении.

Кураж обычно начался уже с увертюры. Даба, даба, да,…даба, даба, да — вступали первыми тромбоны. — Опираясь на передние ноги, верблюды распрямлялись во весь свой гигантский рост и встряхивали горбами. Блям, блям,… блям, блям, — тявкающими собаками, постукивали им вслед фортепианные клавиши. Пум, пум, пуру,…пум, пум, пуру, — звучал барабанный бой окриком погонщика, и ахь,… — бритоголовый ударник заключительным аккордом раскалывал вдрызг сверкающую медь тарелок. Тут вступала его труба: фа, а, парапарара, фафафа… Караван тянулся по барханам, а собаки лаяли ему вслед. Укачивая на просторах воображения, мелодия незаметно относила всё дальше и дальше, пока очертания сцены не превращались в зыбкую реальность.

Сколько удачливых лет пролетело, будто один день — с десяток, или больше? — Павлик точно не помнил. Временами казалось, что они с Юлькой молодые и счастливые, кружатся в вихре вальса на первом балу Наташи Ростовой, и так будет продолжаться вечно.

Далёкий Баку поманил неожиданно, когда однажды по зиме объявился старый приятель Валёк. Узнав сослуживца на сцене в одном из домов отдыха, он подошёл в перерыве. Старые друзья расцеловались и пошли в буфет обмыть встречу. В фирменных потёртых джинсах, батнике и пушистом свитере Валёк выглядел очень импозантно. «Прямо заслуженный артист на отдыхе», — мимоходом отметил про себя Павлик. Единственное, что отличало его от других постояльцев, это покрасневшее обветренное лицо с глубоко запавшими белесыми глазами. С него, казалось, никогда не сходил напряжённый взгляд, беззастенчиво обшаривающий собеседника с ног до головы. Достав широким жестом из внутреннего кармана батника пачку «Мальборо» и прикурив сигарету от серебристой импортной зажигалки, Валёк сообщил, что работает механиком на большом торговом судне, успел повидать полмира, но дом навещает редко.

— Закончил Бакинскую мореходку? — спросил Павлик с завистью.

— В неё не взяли, анкета не подошла. Пришлось в Одессу подаваться, — махнул рукой Валёк. — Но я не жалею, на гражданке спросу меньше, а свободы хоть отбавляй, — он окинул насмешливым взглядом полутёмную сцену, — а ты, гляжу, трудишься на избранном поприще?

— Это когда гастролей нет, — смутившись, пояснил Павлик.

— Слушай, тебе джинсы фирменные не нужны? Старому сослуживцу за полцены отдам.

— Мне бы лучше для жены, — попросил его Павлик.

— Найдём, всё в наших руках, — успокоил Валёк.

Так они и сблизились.…

Беда подобралась, когда её никто не ожидал. Как-то Валёк позвонил ранним утром:

— Я скоро в рейс ухожу надолго, увидеться не желаешь?

У Павлика был выходной, и они договорились встретиться ближе к вечеру у Павелецкого вокзала в ресторане «Иртыш». Валёк заявился с дорожной котомкой и взял её с собой за столик. «Опять тряпки предлагать станет», — механически подумал Павлик, чокаясь со старым сослуживцем. Опрокинув несколько рюмок, Валёк заказал ещё и внимательно посмотрел на приятеля:

— На время рейса выручить можешь?

— Какие вопросы? — Павлик пожал плечами.

Валёк достал из котомки свёрток:

— Вот — две книги, дома оставлять не хочется.

Павлик с любопытством развернул свёрток: «Раковый корпус» Солженицына, название второй было ему не известно.

— А почитать можно? — поинтересовался он.

— Ну, конечно, — обрадовался Валёк. — Только не болтай никому. Знаешь, люди разные, а книжки из-за границы привезены.…Вот ещё что, — добавил он небрежно. — Если кто увидит, скажешь, что нашёл. А в самом крайнем случае выбрось просто, ну, давай по последней, на электричку пора…

Немного размякшие, они вышли на Павелецкую площадь, переулком прошли к вокзалу и распрощались на пятачке. Секунду поразмыслив, Павлик, чтоб выветрить водочные пары, решил прогуляться пешком. И тут к нему вплотную подскочил небрежно одетый парень с криком, что у него украли кошелёк. Буквально в тот же миг откуда-то с боков появились двое дружинников с повязками и, крепко подхватив их обоих, поволокли к подъехавшей чёрной «Волге».