Юрий Андреев – История и миф (страница 65)

Однако на этот раз объектом исследования стало не поселение эпохи бронзы, а гораздо более поздний греческий город классического и эллинистического времени (он находился на восточном внешнем берегу острова Феры в районе мыса Мессавуно). Во время этих раскопок удалось сделать лишь несколько случайных находок, свидетельствующих о том, что история острова уходит далеко в глубины II тыс. до н. э. Одной из таких находок был великолепный бронзовый кинжал, украшенный инкрустацией, изображающей боевые топоры (ср. клинки из шахтовых могил). Немецкий археолог Цан приобрел его у местного крестьянина, который нашел эту редкую вещь, вскапывая свой виноградник.

После очень большого перерыва раскопки на Санторине возобновились лишь в 1967 г. На этот раз их целью были с самого начала поиски следов культуры эпохи бронзы, предшествующих вулканической катастрофе или же синхронных с нею. Руководитель греческой археологической экспедиции, в то время уже маститый ученый с мировым именем Сп. Маринатос возлагал на эти раскопки большие надежды, рассчитывая, что с их помощью он сумеет доказать правильность своих давних предположений о причинах, вызвавших упадок минойской цивилизации Крита (ил. 56). Местом раскопок Маринатос выбрал глубокую лощину, опускающуюся к морю неподалеку от деревни Акротири, на юго-западной оконечности острова Феры. Слой пемзы и пепла был здесь сильно размыт водой ручья и дождями, что в значительной степени облегчало работу археологов: им не пришлось особенно глубоко закапываться в толщу вулканических отложений.

Раскопки велись по хорошо продуманной системе, с большой тщательностью. Сквозь толщу пемзы и пепла прокладывались длинные тоннели, которые потом постепенно расширялись. Каждая вновь открытая постройка или участок улицы перекрывались специальной крышей из гелленита, под прикрытием которой велись дальнейшие работы. Сам Маринатос пишет, что он поставил своей целью превратить открытое им поселение в музей и поэтому требовал от своих сотрудников чрезвычайно бережного отношения буквально к каждому камню в стене дома или в вымостке.

За восемь лет раскопок (они продолжались с 1967 по 1974 г.) был открыт целый жилой квартал двух- и трехэтажных домов, тянущийся в направлении с севера на юг вдоль русла ручья на расстояние в 150–160 м, и, кроме того, несколько отдельно стоящих домов[32]. Маринатос был уверен, что этот квартал составляет лишь часть большого поселения (ил. 57). По его расчетам, это поселение должно было занимать весь полуостров Акротири, как говорится, от моря до моря, причем мы не должны забывать о том, что ббльшая его часть могла обрушиться в море во время вулканического взрыва. Можно предполагать, что когда-то это был многолюдный и процветающий приморский город вроде уже известных минойских поселений на самом Крите и ближайших к нему островах Эгейского моря. О высоком жизненном и культурном уровне обитателей древнего Акротири свидетельствуют уже сами их жилища (см. цветн. вклейку).

Дома в городе имели по два и даже по три этажа, по несколько комнат в каждом из них. Стены домов были тщательно выложены из хорошо отесанных каменных плит. Некоторые из них даже украшены по фасаду мрамором. Внутренние помещения домов были оштукатурены, а в некоторых местах еще расписаны великолепными фресками, по своим художественным достоинствам нисколько не уступающими знаменитым фрескам критских и микенских дворцов. При раскопках в Акротири не удалось найти ни одной золотой или серебряной вещи. Очевидно, они покинули остров вместе с его обитателями. Зато во время бегства жители города оставили в домах много высококачественной керамики как местного производства, так и импортированной с Крита. Теперь эти сосуды служат важным подспорьем в хронологических калькуляциях ученых, пытающихся определить время гибели поселения.

Среди построек Акротири нет ни одной, которая по своей архитектуре и планировке могла бы сойти за дворец.

Существовал ли он здесь вообще, возможно, так никогда и не удастся узнать, если только не предположить, что он находился в той части поселения, которая скрылась под водой. По-видимому, и в уже открытых домах города жили достаточно богатые и знатные люди. Маринатос думал, это были в основном судовладельцы и капитаны, богатства которых были нажиты посредством транзитной торговли с дальними странами. О той большой роли, которую мореплавание (ил. 58) и, несомненно, связанные с ним торговля и пиратство играли в жизни населения Акротири, с огромной наглядностью свидетельствует изумительный живописный фриз, открытый в так называемом доме адмирала, на котором изображен большой флот парусных и гребных судов, совершающий круиз вдоль побережий и островов Средиземного моря.

Раскопки на Санторине были прерваны летом 1974 г. по причине внезапной трагической гибели Спиридона Маринатоса. Бровка траншеи, на которой стоял археолог, неожиданно обрушилась. От полученных при падении увечий он вскоре скончался. То, что было сделано Маринатосом на Санторине за восемь неполных археологических сезонов, вполне достаточно для того, чтобы поставить его имя в одном ряду с именами таких выдающихся археологов, как Г. Шлиман, А. Эванс, К. Блеген и др. Его находки стали одним из самых ярких событий в истории эгейской археологии. Правда, древняя Фера, несомненно, готовит науке еще много сюрпризов. Ведь систематическое исследование острова, по существу, только еще начинается, и никто не может сказать, какие новые открытия ждут археологов под многометровыми отложениями пемзы и пепла (в некоторых местах на территории острова, например, в карьере близ главного города Санторина Фиры, отчетливо виден скрытый под этими отложениями культурный слой эпохи бронзы, до него можно дотронуться рукой, но раскопки здесь сейчас практически невозможны).

Но вернемся снова к той главной проблеме, которая заставила Маринатоса начать его раскопки в Акротире. Удалось ли ему доказать, что, как он и предполагал с самого начала, вулканическая катастрофа на Санторине была главной причиной массовых разрушений на Крите и последующего упадка минойской культуры? Конечно, о доказательстве в строгом смысле слова, как доказывают, скажем, математическую теорему, здесь говорить не приходится ввиду крайней временной удаленности самого события, о котором идет речь, практически полного отсутствия каких-либо письменных свидетельств и, наконец, недостаточной полноты археологического материала. Тем не менее степень вероятности гипотезы Маринатоса представляется сейчас весьма значительной, во всяком случае более значительной, чем вероятность всех других существующих сейчас догадок и предположений относительно причин бедствия, постигшего Крит где-то во второй четверти XV в. до н. э., в конце ПМ IB периода.

Присмотримся теперь более внимательно к тому, что происходило на Крите в это весьма тяжелое для него время. Раскопки выявили картину поистине тотальной катастрофы. Погибли почти все сколько-нибудь значительные поселения, начиная с дворцов (Фест, Маллия, Като-Закро, Агиа-Триада) и кончая небольшими городками и отдельными виллами (Тилисс, Ниру Хани, Склавокампо, Амнис — на центральном Крите; Гурния, Псира, Мохлос, Палекастро — в восточной части острова — карта 11). После катастрофы все эти поселения были покинуты своими обитателями. Некоторые из них так и остались заброшенными. В других местах население спустя какое-то время вернулось, но при этом почему-то упорно избегало разрушенных дворцов и селилось на некотором удалении от них, что говорит о распаде существовавшей здесь некогда системы социально-политических отношений и общем культурном упадке.

Что могло быть причиной катастрофы? Первое впечатление, возникшее у археологов, работавших почти во всех названных выше местах, это то, что немцы называют Brandkatastrophe, т. е. сильный пожар. На него указывает толстый слой пепла, обуглившиеся куски дерева, закопченные стены. Вместе с тем в некоторых местах, например в Фесте, Като-Закро, Амнисе, обнаружены следы разрушений такого рода, что их невозможно объяснить действием пожара даже и самого сильного, а приходится предполагать либо землетрясение, либо наводнение. Об этом говорят обрушившиеся стены и опрокинутые, сдвинутые со своих мест каменные глыбы фундаментов.

Особенно впечатляют в этом плане развалины дворца в Като-Закро на восточном побережье Крита, открытые в 1963 г. археологической экспедицией под руководством Ник. Платона. Судя по тому, что показали раскопки, катастрофа была внезапной и стремительной. Обитатели дворца были застигнуты врасплох и, видимо, успели покинуть его лишь в самый последний момент. Об этом свидетельствуют оставшиеся на очаге кухонные горшки, молот, брошенный на наковальне в мастерской. Вся трехэтажная постройка дворца рухнула в один какой-то момент, причем фасад здания оказался отброшенным на расстояние в несколько метров от остальной его части. Почти все специалисты-археологи, занимавшиеся этой проблемой, полагают, что катастрофа произошла одновременно на всей территории Крита в течение одного или самое большее нескольких дней, хотя доказать, что дело обстояло именно так, конечно, трудно.