Юрий Андреев – История и миф (страница 59)
Главные действующие лица диалога: Сократ — прославленный философ, учитель Платона; Тимей, по имени которого назван диалог, — также философ, последователь Пифагора, достаточно известный в свое время (а его современниками были Эмпедокл, Зенон, Анаксагор), по происхождению италийский грек, уроженец Локр Эпизефирийских; Гермократ, сын Гермона — сицилиец, государственный деятель и военачальник, фактический правитель Сиракуз в годы Пелопоннесской войны, особенно отличившийся во время осады Сиракуз афинянами в 415–413 гг. (именно он руководил обороной города и заслужил своими действиями весьма лестную характеристику Фукидида как человек, «никому не уступавший в сообразительности, сильный военным опытом и славный мужеством»). Оба — и Тимей, и Гермократ — в Афинах чужеземцы: они приехали сюда по каким-то делам. Их, как и Сократа, принимает в своем доме Критий — четвертый участник беседы. Личность этого Крития не установлена так же определенно, как личности других участников беседы, и остается поэтому предметом споров. Долгое время считалось (это мнение было унаследовано еще от античной традиции), что Платон имел в виду своего дядю — Крития, сына Каллесхра, знаменитого афинского олигарха, главу правительства тридцати, а также философа — крупнейшего представителя старшей софистики и поэта, автора трагедии «Сизиф» и некоторых других произведений. Однако, начиная с 20-х годов XX в., это мнение было серьезно поколеблено. Некоторые исследователи (Барнет, Тэйлор, Фридлендер и др.) после внимательного изучения текста диалога пришли к выводу, что Платон имел в виду не Крития Младшего — ученика Сократа и одного из тридцати тиранов, а его деда, внучатого племянника Солона — Крития Старшего. По его собственным словам, Критий услышал рассказ об Атлантиде, будучи десятилетним мальчиком, от своего собственного деда — тоже Крития, которому было тогда около 90 лет. В то время стихи Солона в Афинах были еще новинкой, хотя сам Солон, как это можно понять из приводимого Критием разговора, уже успел умереть. Путем весьма приблизительных подсчетов можно установить, что деду Крития было 90 лет, а ему самому десять — где-то около 510–505 гг. до н. э. Не совсем понятно, правда, почему стихи Солона, умершего лет за 50 до этого, только в это время начали входить в моду и были новинкой, как говорит Критий. Во всяком случае ясно, что, если мы примем эту дату — 510–505 гг. до н. э., маленький Критий никак не мог стать впоследствии софистом и тираном, ибо этот последний погиб в 403 г., будучи мужчиной лет пятидесяти, и, стало быть, рассказ об Атлантиде слышал не он, а его дед. В связи с этим важно было бы попытаться установить время действия самого диалога, но сделать это довольно трудно. Более или менее ясно лишь время года. Это скорее всего месяц Таргелион (май-июнь), но какого года, неизвестно. Высказывалось предположение, что беседа между Сократом и его друзьями могла происходить в годы Пелопоннесской войны, возможно, во время какой-то передышки между военными действиями: иначе было бы трудно объяснить появление в доме Крития двух чужеземцев: Тимея и особенно Гермократа. Если это действительно так, то временем действия в диалоге может быть либо 421 г. (после заключения Никиева мира), либо 411–410 гг. (время, когда у власти в Афинах было олигархическое правительство четырехсот). В первом из этих двух случаев Критию Старшему было бы уже около ста лет, во втором — больше сотни. Столь почтенный возраст рассказчика никак, однако, не оговаривается участниками беседы, что, вообще говоря, кажется странным. Возможно поэтому, что прежняя версия, согласно которой Платон имел в виду Крития Младшего — тирана и философа, стоит все же ближе к истине.
По содержанию «Тимей» тесно связан с известным утопическим трактатом Платона «Государство». Некоторые авторы считают даже, что вместе с «Государством» два последних платоновских диалога «Тимей» и «Критий» составляют некое подобие триптиха, связанного общностью темы, хотя первое из этих трех сочинений было написано раньше, чем два последних, — еще в 70-е годы IV в. Беседа в «Тимее» начинается с краткого (тезисного) изложения основного содержания «Государства». Сократ
Далее Сократ признается друзьям, что испытывает чувство некоторого неудовлетворения от своего собственного проекта идеального полиса, поскольку он напоминает ему красивых и благородных животных, изображенных на картине, или же живых, но пребывающих в неподвижности. Ему же хотелось бы увидеть придуманное им государственное устройство в движении и лучше всего в состоянии борьбы с другими государствами, ибо только таким образом оно могло бы продемонстрировать свое превосходство над ними. Высказав такую мысль, Сократ обращается к другим участникам беседы: Критию, Гермократу и Тимею и, как бы вызывая их на состязание, предлагает им попробовать свои силы и рассказать о войне идеального государства с какими-то другими враждебными ему силами. Все трое, по его мнению, вполне подходят для такого дела, ибо в равной мере опытны и в философии, и в делах государственных в отличие от большинства поэтов и философов, которые опытом государственной, в особенности военной деятельности как раз не обладают.
Откликаясь на этот призыв, Гермократ напоминает Критию о каком-то древнем сказании, которое он уже поведал им в отсутствие Сократа, и предлагает теперь еще раз повторить его. Критий, не заставляя долго себя упрашивать, приступает к рассказу. Вначале он уведомляет своих слушателей об удивительном разговоре, который состоялся когда-то между Солоном и жрецами святилища богини Нейт в египетском городе Саисе. Один из жрецов поведал Солону то, чего не знал ни он сам, ни другие его сограждане. Из рассказа жреца следовало, что в незапамятные времена, еще до Великого потопа Афины — родной город Солона — были самым замечательным государством не только в Греции, но и во всем мире. Древние афиняне совершили немало славных деяний, но самым прославленным была их победа над грозными и могучими атлантами — обитателями огромного острова, лежавшего по ту сторону Геракловых столбов в Океане. Афиняне освободили от власти атлантов все население Ливии к западу от границ Египта и Европы к западу от Тиррении и как будто даже достигли самой Атлантиды. Но тут произошла катастрофа, уничтожившая этот остров, а вместе с ним, по-видимому, и афинское войско.
Рассказав о всех этих удивительных событиях в очень кратких и не всегда понятных выражениях, Критий говорит, обращаясь к Сократу, что готов повторить свое повествование еще раз и теперь уже не в сокращенном виде, но со всеми подробностями, т. е. так, как он сам когда-то услышал его от своего деда. При этом он отмечает удивительное сходство между идеальным государством, придуманным Сократом, и древнейшими Афинами, о которых рассказал когда-то Солону египетский жрец. Сократ готов еще раз выслушать Крития, но тут план их беседы неожиданно меняется. Критий предлагает предоставить слово до сих пор молчавшему Тимею и просит его как знатока астрономии рассказать присутствующим все, что ему известно о возникновении космоса и природе человека, с тем, чтобы потом опять вернуться к разговору о древнейшем прошлом Афин и об Атлантиде. Сократ с радостью соглашается на такое предложение, и далее следует длинная речь Тимея об основах мироздания, составляющая большую часть этого диалога (по существу, эта речь представляет собой единственный в своем роде систематический очерк платоновского объективного идеализма).
Логическим продолжением «Тимея» является второй платоновский диалог «Критий». По сути дела, они составляют вместе одно произведение, лишь разбитое на две части. В «Критии» мы снова видим тех же собеседников, что и в «Тимее». Тимей только что закончил свою лекцию о природе вещей и теперь, согласно уговору, снова передает слово Критию, и тот после некоторых колебаний начинает новую версию своего рассказа. На этот раз он подробнейшим образом описывает сначала древние Афины и образ жизни их граждан, а затем переходит к еще более подробному описанию Атлантиды. Рассказав о природе этой страны, ее главном городе, о его удивительных архитектурных сооружениях, он бегло затрагивает вопрос о политическом устройстве государства атлантов, говоря главным образом о их царях, и после этого неожиданно сворачивает свое повествование, начинает говорить о причинах упадка и гибели Атлантиды. Не раскрыв по-настоящему свою мысль (причины гибели атлантов остаются для нас в значительной мере неясными), он уже в чисто гомеровском духе собирается описать совет богов, на котором должна была решиться судьба Атлантиды. Но тут, как говорится, на самом интересном месте рассказ его неожиданно прерывается. Мы так никогда и не узнаем, что сказал Зевс на совете небожителей, как протекали прения и что же в конце концов боги сделали с этим чудесным островом. Создается впечатление, что Платон очень спешил поскорее закончить это, возможно, последнее и самое загадочное свое произведение, но так и не сумел это сделать (см.: Плутарх. Солон 31–32).