Юрий Андреев – История и миф (страница 21)
Главный прогресс в развитии исторической мысли, позволивший историкам V в. оторваться от их ближайших предшественников — эпических и всяких иных поэтов, был достигнут на другом направлении. Этим направлением было изучение современной или, как мы сказали бы теперь, новой и новейшей истории Греции и стран Востока. Развитие историографии этого рода стимулировалось в значительной мере теми важными историческими событиями (я имею в виду греко-персидские войны), в которые в первой половине V в. оказался втянутым весь греческий мир, и тесно связанным с этими событиями пробуждением этнического самосознания греческого народа.
Исторические труды, ориентированные на современность или на сравнительно недавнее прошлое, открывали широкий простор для научного поиска, позволяя историку использовать весьма многообразный, а главное, совершенно конкретный и живой материал — свидетельства очевидцев, письменные документы, сами места, где происходили недавно разыгравшиеся события. Сама пестрота этого материала (противоречивость свидетельств), а также и то, что он не успел еще превратиться в традицию, застыть, не был окружен тем религиозным пиететом, которым были окружены мифы, — все это стимулировало широкое использование критического метода, использование таких приемов, как сличение свидетельств, происходящих из разных источников, выявление мотивов, которые побуждали одних информаторов говорить одно, других же совсем иное, наконец, собственные наблюдения историка, особенно если ему повезло и он сам стал участником описываемых событий, как это было с Гекатеем, а потом с Фукидидом и Ксенофонтом. Таким образом, приемы, уже прошедшие отчасти апробацию и отработанные в практике различных естественных наук, теперь переносились в совершенно новую область исследования — в изучение прошлого. По мере того как все дальше и дальше шел этот процесс, история все более отдалялась от мифологии и превращалась в науку. Первые успехи на этом нелегком пути были достигнуты уже логографами: Гекатеем, Геллаником и другими представителями этой плеяды греческих историков. Однако самые высокие достижения в применении критического метода по праву связываются с именами классиков греческой историографии V в. до н. э. — Геродота и Фукидида.
ИСТОРИЧЕСКИЙ ТРУД ГЕРОДОТА
Биографические сведения о Геродоте крайне скудны
Время рождения историка устанавливается с помощью сообщения писательницы Памфилы, современницы императора Нерона, о том, что к началу Пелопоннесской войны Геродоту было 53 года. Получается, таким образом, 484 г. до н. э., хотя свидетельство Памфилы вряд ли заслуживает доверия: оно опирается, видимо, на хронологические калькуляции александрийских грамматиков, которые, в свою очередь, могли отталкиваться от единственной твердо установленной даты в жизни историка — известно, что в 444 г. он участвовал в основании афинской колонии Фурии в Южной Италии. Если отбросить от этой даты назад 40 лет (сорокалетний возраст греки считали временем акмэ — физического и духовного расцвета человека), то как раз и получится 484 г.
Геродот, несомненно, еще застал начало Пелопоннесской войны: в IX книге «Истории» он упоминает о вторжении спартанцев в Аттику в первый год войны. В VI книге упоминается еще один эпизод, относящийся к 431 г., — выселение афинянами жителей Эгины с их родного острова. Известно, что спустя семь лет после этого, в 424 г., выселенные эгинеты были истреблены афинянами. Поскольку об этом событии Геродот ничего не сообщает, хотя он мог бы упомянуть о нем там же, где он говорит об изгнании эгинетов, кажется довольно правдоподобной догадка, высказанная Ф. Якоби, о том, что в 424 г. историка уже не было в живых. Так, путем весьма приблизительных подсчетов устанавливаются хронологические рамки жизни Геродота: родился около 484 г., умер между 431 и 424 гг.
Родиной Геродота был малоазиатский город Галикарнас. Основанный дорийскими колонистами, он находился на земле, издревле заселенной карийцами. Население Галикарнаса было поэтому смешанным — грекокарийским. Карийская кровь текла, по-видимому, и в жилах самого Геродота.
На это указывают явно негреческие имена его отца — Лике и дяди (или, по другой версии, двоюродного брата) — Паниасид. Последний считался выдающимся эпическим поэтом своего времени и, кроме того, занимался жертвогаданиями. Геродот, таким образом, принадлежал к интеллигентной семье (конечно, по тогдашним понятиям), в которой литературный труд был весьма почитаем и, видимо, вошел в традицию.
В юности Геродот стал участником ожесточенной политической борьбы между галикарнасской знатью и тираном Лигдамидом, примкнув к антитиранической группировке. В этой борьбе сложил голову уже упоминавшийся Паниасид, дядя историка. Сам же Геродот вынужден был бежать, спасая свою жизнь.
Маршрут дальнейших скитаний Геродота нам неизвестен. Можно лишь догадываться о тех местах, где изгнаннику удалось найти хотя бы временный приют и гостеприимство. Одним из таких пристанищ был, вероятно, остров Самос, история которого занимает довольно много места в сочинениях Геродота (пространный рассказ о Поликрате в III книге). К жителям же острова историк питал такую симпатию, что в одном месте совершенно незаслуженно называет Самос «первым среди греческих и варварских государств».
Кроме Самоса Геродот, несомненно, хорошо знал близлежащие районы Малой Азии, в основном западную ее часть, заселенную греками. Судя по замечаниям, встречающимся в «Истории», он бывал в Эфесе, Сардах, Илионе, на Лесбосе, на берегах Геллеспонта. Хорошо знал Геродот и европейскую Грецию. В Беотийских Фивах он видел в храме Аполлона «кадмейские письмена», оставленные Амфитрионом и другими древними героями. По-видимому, довольно долго Геродот жил в Дельфах и сумел даже расположить к себе жрецов храма Аполлона. Об этом говорит его хорошее знакомство с закулисной историей знаменитого святилища. Так, в I книге, говоря о богатейших посвящениях, которые прислал в Дельфы лидийский царь Крез, Геродот упоминает о золотой кропильнице с надписью, из которой следует, что этот предмет был пожертвован в храм спартанцами. Историк, однако, тут же разоблачает подлог: «На самом деле и эта чаша — дар Креза, а надпись начертал один из дельфийцев в угоду лакедемонянам: имя его я знаю, но не назову». Побывал Геродот и в ряде городов Пелопоннеса. На Истме видел захваченный греками в бою финикийский корабль, который был установлен там как посвящение богам, бывал в Сикионе, в Тегее. Хорошо были знакомы Геродоту острова центральной части Эгейского моря, например Делос, а также и северные его берега. Не исключено, что им была предпринята специальная поездка в Македонию и Фракию.
Об этих двух местностях он судит как очевидец, а к македонским царям испытывает даже особую симпатию, всячески стараясь затушевать их персофильскую позицию в годы грекоперсидских войн. Наконец, у нас есть все основания для того, чтобы говорить о длительном пребывании Геродота в Афинах. Возможно даже, что он побывал здесь несколько раз в разное время.
Значительную часть своей жизни Геродот провел в длительных скитаниях по странам Востока. За эти годы он объездил огромное пространство от Ливии (район Кирены) до Вавилона и Экбатан, побывал в Финикии и Египте. В Египте он провел целых три месяца, поднявшись вверх по Нилу, до острова Элефантины, своими глазами видел знаменитые пирамиды, лабиринт и многие другие достопримечательности этой страны. Остается загадкой, на какие средства были предприняты все эти путешествия. Высказывалось предположение, в общем довольно правдоподобное, что Геродот, как и многие его соотечественники, совмещал чисто исследовательские цели с коммерческими, но в его собственном труде мы не находим даже намеков на это.
Наконец, в какое-то неизвестное нам время Геродот предпринял путешествие на крайний север греческого мира, добрался до Ольвии и, возможно, посетил какие-то другие пункты на территории Северного Причерноморья (академик Рыбаков думает, что он побывал даже на Кавказском побережье в районе Диоскурии, но это маловероятно).
В 40-х годах V в. уже известным путешественником и ученым Геродот приезжает в Афины (возможно, не в первый раз). Здесь он, по-видимому, сблизился с Периклом и его кругом. В VI книге «Истории» (131) Геродот упоминает о рождении Перикла, которого сравнивает здесь со львом (матери Перикла Агаристе приснился сон, будто она родила льва). Эта вставка, хотя и очень краткая, видимо, была не случайна: историк, несомненно, хотел угодить вождю афинской демократии.
В Афинах Геродот мог познакомиться и, видимо, даже близко сошелся и с некоторыми другими выдающимися людьми. До нас дошла эпиграмма, написанная в его честь самим Софоклом, очевидно, подлинная. Сохранилось интересное свидетельство (у Евсевия) о публичных выступлениях Геродота в Афинах с чтением отрывков из «Истории» (в то время она, по-видимому, уже была написана, если не целиком, то в значительной своей части). Возможно, этими выступлениями Геродота был вызван выпад в его адрес со стороны Фукидида (его слова об историках-логографах, которые заботятся лишь о том, чтобы их сочинения были приятны для слуха). С этим сообщением можно связать и упоминание Плутарха о том, что афиняне специальным почетным декретом наградили историка большой денежной суммой в 10 талантов. Если это действительно так, то 10 талантов, заработанные Геродотом, представляют собой первый в истории пример литературного гонорара.