Юрий Андреев – Биография между строк (страница 7)

Потом тихонько добавила:

— Ах ты, горемыка!

Ира, посерьёзнев, в беседу не вмешивалась, искоса поглядывая на близких людей как на существа, внезапно открывшиеся с неведомой доселе стороны.

— Вы и репрессии, наверно, в те годы почувствовали? — с неуклюжестью перестроился Антон.

— В Кожухово тихо было. А вот на Пятницкой у тётки однажды осталась, так натерпелась страху. Она в дореволюционном доме, в коммуналке жила. Во дворе такую же, как у нас в 37-ом школу выстроили, за ней — светло-серая шестиэтажная башня среди убогих домишек, как символ новой жизни. Зэков работа. Часа в 2 ночи к ней машины подъехали, в народе их «чёрными Марусями» звали. Темень вокруг — глаз выколи, натужный звук моторов, да тени, как черти, в свете фар по переулку беснуются. Вывели какого-то бедолагу из подъезда и увезли. Тётка потом сказала — в этот дом почти каждую ночь приезжают.

— Там ещё фабрика «Рот Фронт» через дорогу и всегда шоколадом пахнет, — заинтересованно уточнил Антон.

Надежда Петровна кивнула.

— А отец Лизоньки, дед твой отыскался?

— Нет, так и сгинул. Бабка Вера после смерти Сталина самому Ворошилову писала — всё без толку…

С тех пор Антона с тёщей связывала некая тайна.…Не совсем, может быть, и тайна, но прикосновение к таинствам жизни, уж точно.

А этой весной Надежда Петровна высказала наедине с зятем одно, зато веское суждение о дочери:

— В её возрасте женщина уже покоя хочет, а вы привыкли по кочевому — на два дома жить, то здесь, то у тебя. Родить ей давно пора, бабий век короткий. С ребёнком я бы помогла, пока ноги ходят…

Между Антоном и женой к тому времени пробежала кошка и тему углублять не хотелось. Но неоправданность её надежд с тех пор теребила его душу.

Тренькнул звонок в прихожей. Ира пошла открывать. Это Виталик.

— Я не слишком рано, — поинтересовался с порога.

— Для тебя два блока чистых аудиокассет привёз и фирменные записи — в комнате, на столе, — сообщил Антон, заходя в прихожую. Виталик понимающе хмыкнул:

— Японские двухкассетники там дорогие?

— В Варшаве на толкучке не намного дешевле, чем у нас. У них другое интересно — по телевизору всякого рода старые фильмы показывают, а в кинотеатрах — новые, западные. Мне удалось две серии «Крокодила Данди» посмотреть.

— Везёт же некоторым, — вздохнул Виталик, проходя на кухню. — Давайте хоть сядем втроём, отметим по-человечески первую загранпоездку! Совсем забыл, магнитофон на старой квартире остался, завтра привезу…

— Предлагается с сего дня ввести режим экономии, — неожиданно объявила Ира наутро, — а то деньги на апартаменты никогда не соберём.

— Мы же собирались в августе на машине попутешествовать по Крыму?! — удивился Антон.

— Расхотелось. После похорон Николая Петровича чувствую себя не в своей тарелке. Попросил бы путёвки в какой-нибудь дом отдыха в средней полосе. А? Недорогие. Поживём пару недель в тишине и покое. И на всём готовом.

В ответ Антон лишь согласно кивнул: как скажешь! Такой рассудительной он не видывал жену ранее, а вернее — никогда.

Глава 9

Отгремели июньские грозы, июль навалился на город неимоверной духотой. А недели мелькают — одна напряжённей другой … Компьютер из польских рук следовало отладить до отпуска, запустить новые программы, блин за блином! Формально Антон заведовал сектором, и не его эти заботы с высот зав. сектором академического НИИ. Но в реалиях можно было рассчитывать только на себя с другом Виктором, который всегда на подхвате, да ещё на энтузиазм Виталика. Сотрудники же группировались, как железные стружки подле магнита, непосредственно вокруг Олега Степаныча — «папы». Выйдя из среды учёных зачехлённого послевоенного поколения, он имел колоритную внешность, в исследованиях больше полагался на здравый смысл, интуитивно совокупляемый со словоблудием на пальцах. Будучи как бы из молодых, «папа» в группе исследователей стал ещё и ранним: лауреатом Госпремии СССР, не то при Никите, не то в осень его отставки, когда один вождь цепляется за власть, а другой заискивает перед инертной элитой. Вкупе с партбилетом та премия испекла докторскую диссертацию и отдел в институте.

«Раньше были времена», — говаривал шеф, ибо далее карьера застопорилась: дважды в неделю читал лекции в престижном вузе, интриговал около академических кругов и — всё!

На новенькое у «папы» был феноменальный нюх, но почему-то с нюхом он и остался. Углядев в Антоне недюжинный талант, сочетающийся с истовостью кладоискателя, профессор по-отечески закрыл глаза на некие вольности в его общественном облике. В обход «микрошефа», своего же выкормыша, «папа» неожиданно продвинул в печать первую статью молодого учёного и дал «зелёный свет» диссертации. Обиженный ученик, впав в амбицию, взял и обвинил Антона в покушении на этичность.

Не сносить новоиспечённому вольтерьянцу головы, но тут вмешался его величество случай в лице родного комсомола. Виктор дохаживал срок в освобождённых секретарях и пребывал в поиске: к кому бы прислониться? Лаборатории как болотной тиной тогда затягивало мелкотемьем. Бывшие ученики, слегка оперившись, к сорока годам разбрелись по проблемкам.… Он сделал ставку на Антона и неожиданно получил поддержку в лице Олега Степаныча. Глас народа — глас божий! Устроив бывшему выкормышу публичную «порку», «папа» показал, кто в отделе хозяин, и на волне преобразований выделил новоявленных соратников в научную группку. А там, глянь, и Виктор, приблизившись к таинствам, положил на стол «кирпич» исследования. В дальнейшем шеф отечески опекал обоих, но обрастать сотрудниками и заниматься долго одной тематикой, ни-ни, не позволял.

Антону импонировали логичность и революционаризм Олега Степаныча, да и въевшаяся чуть ли не в печёнки благодарность по гроб жизни к учителю удерживали от выяснения отношений напрямую: что тебе, а что мне. Но сам-то он тоже далеко не мальчик — лето в разгаре, а вынужден вкалывать вроде папы Карло. Чего ради? Чтоб за убогие командировочные выудить поездку в Восточную Германию? Вряд ли, Збышек произвёл впечатление серьёзного человека, и в Польше состоялись смотрины, вопрос только в гонораре. Неужто Степаныча так припёрло, что решился использовать его втёмную в своих околонаучных играх? И наживка хороша — разом закрыть квартирный вопрос. Но, вернуться-то можно к разбитому корыту, тогда всё по новой начинать.

Туки-тук, туки-тук — молоточками по натянутым нервам, в отпуск пора! Бурелом перелесков за мелькающими столбами, сразу видать — не Европа, Подмосковье родное. Лопасню проскочили, Серпухов скоро. Ребята обещали программы прямо на вокзал подвезти, чтоб самому в Протвино не тащиться. Вдруг перегаром за спиной:

— Только раз бывает в жизни встреча, только раз судьбою рвётся нить…

Антон, невольно вздрогнув, обернулся. У лица протянутая для подаяния рука, за ней дед в выцветшем тельнике, светлой кепке и потёртом коричневом пиджаке, словно восставший из небытия Руси 30-х. Портвейном за версту разит, левый рукав пуст и заправлен в карман пиджака, на лацкане среди медалей побрякивает эмалевый георгиевский крестик. Казалось, в его облике пласт за пластом сошлись смутные времена, спрессовавшись в единый комок из крови и грязи. Нащупав в брюках трёшку, Антон, молча, вложил её в загорелую морщинистую ладонь. Старик икнул в знак благодарности и, покачиваясь, направился дальше, топая порыжелыми сапогами по вагону, словно по черноте бездорожья. И тут, непонятно откуда, в памяти всплыл рассказ варшавского бармена…

Стоически деля со своими мужчинами тяготы научных будней, Ира совершенно забыла: необходимо решить вопросы с пропиской Виталика. Константин вскоре проявился сам звонком на работу:

— Где мой сын? Уехал отдыхать или ты его прячешь?

— Привезли новый компьютер из-за границы, Виталик срочно его налаживает, домой приходит очень поздно. Ещё есть вопросы?

— Успеет наработаться, — заметил Константин назидательно и, помолчав, добавил, между прочим, — хочешь, забери бумагу сама, давай встретимся хоть завтра на Китай-городе.

На фоне потемневшего от худых времён памятника героям Плевны стародавний муж выглядел колоритно — этакий бонвиван, холёный барин. По надменному взгляду Ира поняла, её недавний визит в дом истолкован как желание уступить, забыв о давнишней неприязни.

— Извини, на 40 дней не приду, через неделю уезжаем, — сразу отрезала она.

— А Виталик?

— Будет с мамой в городе, его сейчас от компьютера не оторвать.

— Что за история с дипломной практикой летом? — недовольно протянул Константин. — Где, собственно, всё происходит, в вузе?

— Антон привёз компьютер из Польши. Виталик работает у него в лаборатории, — стараясь оставаться спокойной, ответила Ира и подумала про себя:

«Сейчас его понесёт!»

— С пропиской я вопрос решил, и дальше о своём сыне позабочусь сам, а тебе советовал бы заниматься им побольше, — с пафосом изрёк, кто? Костя, тот Константиныч, как прозвала она его лет тыщу назад. Неужели время всё переиначивает? Или для него, после развода, оно застыло, раз и навсегда?

Ирина на мгновенье ощутила провал под ногами, будто асфальт площадки перед памятником гренадёрам разверзся. Но тотчас выровнялся, скинув волны колебания в сторону Старой площади. А Константин продолжал напыщенно бубнить:

— Масса знакомых среди начальства в серьёзных закрытых институтах. Говорить будем на уровне не ниже замдиректора. Диплом напишет, а там и об аспирантуре подумаем. Нечего ему делать у этого…