Юрий Андреев – Биография между строк (страница 20)
Тут пауза, судорожные вздохи, выкрик, потом шум борьбы.
— Сядь в кресло и сиди! Думаешь, не знаю, что сердце шваль? Настучишь — больше ни дочку, ни папочку не увидишь.
Женщина хватала воздух, задыхаясь, затем короткая возня, торопливые шаги, хлопнула дверь…
Вероника, вцепившись до боли в руку Антона, беззвучно рыдала. Да, разговор не для слабонервных.
— Я убью этого подонка, — внезапно прорычала она как тигрица.
Едва хватило мужских сил, чтоб удержать её — всё потерявшего в один момент повзрослевшего ребёнка.… Хотя, признаться, так ли уж в один момент?!
— Матери ничем не поможешь, успокойся. — Он, то целовал её волосы, то снова гладил их, вспоминая волосы Маринэ, сельсоветское сочетание браком, свою дурацкую реплику регистраторше:
— Хорошее дело браком не назовут…
Совершенно утратилась реальность: не очередной ли это сон, где он лично, на каком свете?
— Ты у меня одна, — утешал Веронику, — единственная. Давай условимся, о кассете пока никому не говорить. В Москву приедем, разберёмся. А пока мы здесь, от меня — ни на шаг. Не хочу ещё и тебя потерять ненароком.
Настойчивый междугородний звонок, словно перст небесный поставил их ногами на немецкую землю.
— Дедушка! — схватив трубку, воскликнула Вероника. — Ты уже знаешь? — И снова расплакалась.
«Бедная Маринэ, — думал Антон, пока дочь, всхлипывая, пересказывала события дня. — Какую же участь избрала она для себя и дочки? Неужели существует цель, которая в состоянии этот выбор оправдать? А ведь и я, дай согласие после института, сидел бы сейчас в похожем домике где-нибудь в Конго или Зимбабве и, потягивая виски, верил, что делаю для Родины большое, нужное дело».
— Я не одна, со мной папа Антон, передаю ему трубку.
Голос Вероники заставлял действовать; дочь невольно подставила отца под очередное тягостное выяснение с бывшим тестем.
— Как ты там оказался? — донесся, будто из подвала, голос Дамира Павловича.
— Я в командировке. Передачка! Не вы отправляли со мной? Вот, из-за неё, тесен мир.
— Ты об этом в Москве хотел мне рассказать?
— Нет.
Видимо, старый контрразведчик уже смирился с существующим положением вещей.
— Помощь тебе нужна?
— Справлюсь сам. С командировкой надо уладить.
— Разберёмся. Значит, жду вас ночным рейсом в понедельник.
— А зачем ты деду перед отъездом звонил? — полюбопытствовала Вероника.
— Летом в Варшаву ездил, там у вас родственники объявились.
— Надо же, ещё вчера не было ни гроша, да вдруг алтын, — печально заметила она. — Расскажешь, как жил эти годы?
— Конечно, родная, позвоню только!..
«Почему она не жаловалась деду на посольского прохвоста? — озадачился Антон, набирая номер Олега Степаныча.… Для себя он уже всё решил. Оставалось произнести веское „прости“ шефу: обстоятельства сильнее нас, случилось нечто поважнее командировки»…
Глава 20
За глаза великовозрастные ученики звали мать Антона «бедной Лизой». Прозвище необидное и естественное: Елизавета Антоновна Кузьминская преподавала русский язык и литературу в фабрично-заводском училище. Не случись войны, вряд ли со своим невнятным прошлым она сумела бы толком устроиться в жизни. Теперь, по военным обстоятельствам, помог случай. Эвакуировавшись осенью 41-го, Лиза с матерью поступила в самое пекло — на завод. Кое-как перезимовав, она отозвалась на мобилизацию: шёл набор на курсы медсестёр. Правда, тотчас выяснилось, что от вида обильной крови девушка падает в обморок. Но, узнав, что у неё отличный аттестат, инструктор с кубарями в петлицах перевёл стрелку фронтового эшелона на мирный тупик, назначив её педагогом, вынудив, заодно их с матерью всю войну перебиваться на одну рабочую карточку. Года два она преподавала первоклашкам, ну а в 46-м очередной судьбоносный поворот. Руки мальчишек, державшие вчера винтовку, потребовались на гражданке.
«Жди меня, и я вернусь!» — Знаменитые строчки Лиза декламировала так, словно сама Валентина Серова объяснялась в любви с экрана.
Вчерашние фронтовики заворожено внимали трогательной барышне. Вскоре появились провожающие: Илья был младше Лизы всего на год, на фронт выпущен из военного училища в 42-ом младшим лейтенантом. Как их, лейтенантов, немцы косили, она наслушалась немало — почище рядовых, не потому ли он вызвал у неё симпатию. Разумеется, отвалялся своё по госпиталям, вернулся домой, судьба!
Поселились молодые за загородкой в комнатке рабочего барака; другую половину занимала мать; своего первенца — Антона Лиза назвала в честь пропавшего отца, вылитой копией которого была сама. С помощью жены Илья окончил вечерний институт, на заводе вступил в партию, стал делать карьеру. Живое живым! Зря, что ль, воевали. Лиза с её старорежимными представлениями о порядочности стала помехой, и её младший лейтенант нашёл более ему подходящую: молоденькую дочку какого-то городского начальника…
На заре хрущёвской оттепели, надорвавшись в цеху, бабка сгорела на глазах, успев шепнуть дочери:
— Помяните меня в церкви! Свечу поставьте, чтоб душа упокоилась!
Лиза с сыном осиротела совсем. Но она не умела унывать! Держась с достоинством педагога, в омут не бросилась. Антон с утра до вечера в школе — сначала на уроках, потом забежит к матери — этажом выше. Одноклассники до поздней ночи по улицам шастают, а он «Занимательную астрономию» для себя открыл. В школьном телескопе вместо убожеств провинциального бытия — Луна с кратерами, которые можно потрогать пальцем, и, словно живые, кольца Сатурна. Тогда Антон сразу твёрдо решил, что станет физиком и сдал экзамен по почте в заочную физматшколу легендарного Физтеха. Лиза уже мечтала, как приедет к сыну на каникулы, они вдвоём пройдутся по Таганке, спустятся к Москве-реке и где-то за Крутицким подворьем отыщут домик её родителей.
Умерла она внезапно от перитонита поздней осенью 64-го. Покуда дожидались «скорую» да наощупь пытались разобраться, Антон испуганно удерживал материнскую руку.
— Держись сынок, горемыка мой, — с видимым трудом выдавила из себя в напутствие Лиза. — Теперь ты совсем один остался…
Её увезли, оказалось, навсегда. Отец Илья, чтоб не подмочить себе репутацию — маленький городок, слухи и всё такое, скрепя зубы, вспомнил об отпрыске. Антон сам настоял остаться в комнатке барака, и ежедневно, теперь в обретённой собственным умом школе стремился решать в день не менее десяти задач по физике и математике. — И выстоял.
«Но однажды устанешь ты от одиночества, и согнётся гордость твоя, и ты воскликнешь: „Я одинок!“»
Весь май и июнь того памятного года они с Маринэ запоем читали Ницше вслух. Запретный плод так сладок! Бедная девочка, какой же невообразимый конец! Революция пожирает своих детей. Никогда даже в мыслях он не допускал, что философия «дантонов» и «робеспьеров» так близко осязаема. А может, это её Голгофа?
— Смертью смерть поправ: своей нелепой гибелью Маринэ остановила череду каиновых предательств и крови в роду Водопьяниновых?
Ритмичные удары колокола в ночной тиши — невзирая на обстоятельства, время продолжало движение вперёд. Пробудившись от воспоминательного сна, Антон внимательно оглядел комнату. В дальнем углу покачивался в такт бегущим секундам маятник старинных напольных часов. Торшер мягко высвечивал возле дивана, на котором прикорнула Вероника. Теперь она — его дочь, и до отъезда её нельзя отпускать ни на шаг. А то, как бы супермен-разведчик не начал куролесить дальше? Кассетой пусть пользуется в Москве лично Дамир Павлович. Полезешь в их катавасию — узришь Маринэ на том свете рядом с матушкой, отзывающейся вещими снами. Он поднялся и прикрыл пледом ножки Вероники. Какое изящество во всей её лёгкой фигурке! Что же дальше? У Олега Степаныча выходной, он гостит у декана, и до понедельника много воды утечёт. Письмо. Его нужно прочесть, пока девушка спит. Антон встал, проверил двери и отыскал конверт:
«Дорогой мой. Я пыталась писать тебе все 20 лет, с тех пор, как мы расстались. И всякий раз не находила нужных слов. У меня всегда было слабое сердце. В 18 лет доктора категорически заявили, что вообще нельзя рожать. Родители понимали это и по-своему берегли. О беременности я узнала перед отъездом. Видимо, нужно было сказать тебе? Но так хотелось родить ребёнка! Да и неизвестно, как сложилась бы жизнь? Ведь мы мало знали друг о друге. Отец поставил категорическое условие: или — или? О моём выборе тебе известно. Я попросила, чтобы он приглядывал за тобой издалека. Молодым талантам не просто найти себя. Слава богу, жизнь тебя не сломала. Я узнала, что ты защитился и женат на достойной женщине. Когда наша дочь сообщила, что посылку передал некий обаятельный физик — Антон, я, между прочим, попросила узнать фамилию. И вдруг эта поездка в Дрезден! Наутро Вероника сказала — кто ты, и я поняла, нас троих спасло провидение Господне. Надеюсь тебя увидеть, но что-то нехорошее витает в воздухе и сдавливает грудь. Если сейчас в твоих руках это письмо, читай, предчувствия оправдались. Благодаря тебе, я прожила эти годы, как позволено мне. Береги нашу девочку. Прощай, мой дорогой, и прости за всё».
От строчек веяло такой мудрой грустью, словно их писала не промелькнувшая несколько месяцев в его жизни женщина, а сама Матерь Божья, оставшаяся в греховном мире, но не потерявшая веру и не принявшая его грехов.