Юрий Андреев – Биография между строк (страница 13)
— Два месяца — со второй половины октября до их рождественских каникул. Степаныч тоже потом поедет, на смотрины, так сказать. Когда вернусь, срочно сяду за докторскую.
— Он её тебе, как кость, кинул, а сам весной курс лекций читать там будет, неужели не понятно? — Антон пожал плечами. — Со мной на контакт шеф не идёт, не нужен стал. Пожалуйста, сведи меня со Збышеком поближе. Хочу удочку закинуть, может, удастся на годик-другой скататься за бугор? Вон, химики у нас под боком устроились: три месяца за кордоном, месяц здесь. По две штуки баксов зараз привозят.
— Надеюсь, они не секретами Родины торгуют?
— Оставь высокие материи. Это вам с Ирой ничего не нужно: Виталик уже взрослый, жить есть где. А меня моя Ленка запилила — квартира маленькая, две дочки подрастают. Надоели друг другу, сил нет…
— Походи со Збышеком по магазинам, — вздохнув, предложил Антон, — потом посидим, поговорим втроём.
«А ведь ещё вчера были „не разлей вода“, — подумал он про себя. — И вот расходятся пути-дорожки».
Отшумел сентябрьский визит Збышека, замелькали в ожидании командировки безбрежные будни. Незаметно и сразу подступил октябрь: небо всё чаще затягивали свинцовые тучи, москвичи потянулись с дач к тёплому жилью на городских квартирах. Новая пушка после небольшой доводки позволяла получать приличные токи, что резко повысило её привлекательность в глазах ожидаемых покупателей. Правда, времени для проверки идеи Антону не хватило — до поездки в Германию оставалось до двух недель. Неожиданно его вызвал Олег Степаныч.
— Я разыскал того самого Ивана Линёва, — начал шеф без предисловий. — Съезди на пару дней в Нижний. Он ждёт.
Иру новость расстроила, да и как не огорчиться? У неё опять появились, «гуманитарные проблемы» как говаривала её матушка.
«Говорить, не говорить мужу?»
— Сегодня среда, — истолковав по-своему её красные глаза, стал успокаивать жену Антон. — Ночь в поезде, четверг, пятница, в субботу утром вернусь.
«Пока будет в отъезде, схожу в клинику — одной, как пить дать, спокойнее», — решила Ира и принялась собирать мужа в дорогу.
— Поздравляю, ты беременна, — как обухом по голове огорошила врачиха наутро. — Срок очень маленький, проверься ещё через пару недель…
— Подъезжаем, подъезжаем, вставайте, — настойчивый стук будил разоспавшихся пассажиров.
Антон очнулся от забытья, поезд замедлял ход. В сплошной пелене дождя мелькали пригороды. Унылость — бери в охапку, сколько хочешь! «И зачем коньяк запивал „бормотухой“?» — с тоской думал он, швыряя холодную воду в лицо пригоршнями. За окошком молнии как росчерками пера разрисовали небо. Узор напоминал контуры женского лица. Ещё всполох, лицо ожило, глаза посмотрели с укоризной. Антон обречённо уставился в вымокшее стекло.
«Россия во мгле, — так, кажется, у Герберта Уэллса? Двое суток, ёлки-палки, наслаждаться убожествами гостиничного интерьера!»
Встречающий коллега, просто Коля, сочувственно разведя руками, сначала шмыгнул в привокзальное кафе.
— Здесь пиво всегда свежее, — сцепляя пробку с пробкой, открыл бутылки и в два глотка осушил стакан, за ним второй. — Вчера годовщину отдела отмечали.
Местное пиво сильно отдавало дрожжами и действительно бодрило.
— Теперь двинули, — предложил просто Коля, блеснув посвежевшим взглядом. — Сейчас тачку возьмём. А с Линёвым, поосторожнее, — на заднем сиденье его мотало на рытвинах и ухабах городских улиц как щепку, — он считает себя великим учёным. В своё время в Москве что-то не задалось, теперь на весь свет обижен. Наше начальство его не любит, несколько отрицательных отзывов написал.
Профессор Линёв соизволил объявиться ближе к вечеру, высокий, сухопарый старик с живописной седой шевелюрой, глубоко посаженными под высоким лбом, немного детскими глазами и пышными усами выглядел необычайно колоритно. Беседовать в холле оказалось не с руки, и они поднялись к Антону в номер. Горничная, небывалый случай, принесла чаю с печеньем.
— Может, что покрепче? — предложил Антон. После ужина в вагоне у него завалялось полбутылки коньяка и бутерброды.
— Знаете, не откажусь, — живо ответил Линёв. — Пока из своих краёв добрался, продрог весь.
— А где же вы ночевать будете? — недоумевал Антон.
— У меня знакомая в городе. Когда из Сарова приезжаю, у неё останавливаюсь. Ну, давайте за знакомство.…
— Эта заявка с зерном — глупость, конечно, — выпив и зажевав кружочком московского сервелата, стал неспешно пояснять он. — Хотелось по молодости идею за собой застолбить. Время такое было, все идеи выдвигали. Потом, кто побойчее, этим приёмом жонглировать начали. В суть, в физику уже никто не вникал. Мы у себя в институте столько жупелов отмели! Проблема, чаще всего, не что делать, а как? — Тут Линёв неожиданно смолк, задумался. — Я, конечно, не агитирую за науку из-за колючей проволоки, боже упаси. Но тогда результат требовали. Сейчас горы статей, а открытия на Западе делаются или туда уплывают.
«Зря приехал, — подумал Антон. — Надо как-то повежливее выйти из ситуации».
— У вас установка-то работает? — вдруг спросил Линёв.
— Да, но не так, как хотелось бы, — прозаично ответил Антон. И неожиданно для себя стал подробно рассказывать о сомнениях и догадках, накопившихся в последнее время. Седовласый профессор молчал, сосредоточенно пожевывая корочку бородинского хлеба.
«Ничего не понял, сейчас начнёт пальцы загибать», — мелькнуло у Антона.
— О том, что у пучка может существовать особая зона, от экспериментатора слышу впервые. Идея мне нравится, не бросайте её. Далеко не каждому удаётся отделить мух от котлет и понять новый эффект. Сейчас физики в основном жуют сопли установок, — неожиданно изрёк Линёв. — Могу, конечно, ошибаться: по природе — вы больше исследователь. Таким натурам истина всего дороже, но и сомненья с самокопанием свойственны. Смею с позиций своего жизненного опыта дать совет: научитесь подводить под поисками черту. Иначе обречёте себя на бесконечные блуждания меж трёх сосен.…А если соберётесь защищаться, отзыв на диссертацию я подпишу.
Захрипел, очнувшись, динамик, словно ожидавший слов профессора. Раздались позывные «Маяка»:
— Московское время 21 час, — сообщила дикторша.
Иван Васильевич охнул, поднялся, выпрямляясь во весь саженный рост:
— Дольше оставаться не могу, дама с ужином заждалась. Извините великодушно, если, что не так, давно учёных из столицы не встречал.
«А он, видимо, до сих пор женщинам нравится», — подумал Антон, провожая взглядом его худощавую фигуру, для которой напрашивалось другое слово — «Маэстро».
Киснуть ещё сутки в Нижнем не хотелось. Даже на Волгу не тянуло. Город с грязными улицами, пустыми прилавками и очередями выглядел чужим. В институте стараниями просто Коли ещё утром командировку облепили печатями и подписями. Чего ещё желать? Как непотопляемый крокодил странно защёлкал, всколыхнув оцепенение, телефон:
— Отдохнуть не хотите? — Голос чужой, незнакомой женщины.
«Ведь не отстанут?! Он почувствовал не виртуальную, а физически ощутимую близость Ирины. Крокодил щёлкнул вновь — „Не отстанут!“»
Собрав скорёхонько чемоданчик, пустился на вокзал, выменял билет на проходящий поезд. Как всегда в купе случайные люди, сбившиеся в компашку до Москвы. Этикет, не попеняешь, но выпивать с ними не хотелось. Он вышел в коридор и уставился в тёмное пространство:
«Там Ира, здесь я… Если строго — топчусь вокруг поездки в Германию, а ещё строже — добываю деньги на квартиру. А наука побоку. Впрочем, серьёзным учёным удалось почувствовать себя только сейчас после беседы с Линёвым. Его приватная оценка дорогого стоит — это поколение никого, кроме своих, не признаёт.…Что может ждать теперь? — Помпезная защита с чередой пышных и лживых тостов на банкете? Дальше — череда коллективных статей и сидений на учёном совете подобно напыщенному индюку, но душа этого самого совета, в отличие от Линёва, в клещах неискоренимой групповой поруки. Служить бы рад,… в одиночку не пробьёшься — превратят в слепок; станешь прислуживаться, тошно! Да, и командные должности расписаны на много лет вперёд. Может, махнуть на всё рукой и, поехав в загранку, остаться там? Сколько уже народу так сделало… А Ира?!»
Из открытого окна потянуло промозглой сыростью бушующей на земле осени. Попутчики по купе удивительно скоро угомонились. Антон осторожно открыл дверь и протиснулся на свою полку.
Глава 15
Москва встретила родными кислыми запахами площади трёх вокзалов и толчеёй метро. Дома никого, пусто.
«Ире позже позвоню», — решил он и завалился спать.
Очнулся Антон от прикосновений мягких, нежно пахнущих пальцев. Они погладили по небритой щеке и коснулись губ.
— Вставай, стемнеет скоро, — позвала Ирина и, склонившись, обняла его. — Боже, как я соскучилась.
— Наш Линёв — интересный мужик оказался. Таких только в провинции и встретишь, — задумчиво произнёс Антон, гладя её волосы. — Бескорыстный борец за идею.
Потом, сидя глаза в глаза на кухне, при свете торшера, с таинственным торжеством пили свежий чай. Ирина слушала рассказ мужа вполуха, всё вертелась назойливая мысль:
«Говорить, не говорить, что анализ положительный? Нет, всё-таки, нет! Сперва покажусь профессору».
— Что-то в Германию мне ехать расхотелось, — вдруг заявил Антон.
Ирина вздохнула и внимательно посмотрела на мужа: