Юрий Андреев – Биография между строк (страница 10)
Что-то с шумом упало и, вспыхнув, лопнуло, в комнате стало темно, хоть глаз выколи…
О прежней личной жизни мужа Ира знала мало, да и не старалась особо вызнать. Нутром женским сразу почувствовала — она у него первая, девчонки не в счёт. Когда стали встречаться, на правах старшей бережно и вдумчиво старалась наверстать упущенное обеими в ранней молодости. Череда тех встреч, подводила черту под прошлым и врезалась в память навсегда.
Декабрь 76-го, в канун очередного календарного праздника слякоть поздней осени внезапно, без увертюр сменила зима. Они с Антоном уже не могут не видеться каждый день. Сначала идут в кино, чаще в «Ударник»; а после фильма до глубокой ночи бродят, взявшись за руки, среди заснеженных особнячков, заново открывая для себя старое купеческое Замоскворечье, с уютными церквушками и разноликими маковками куполов. Обоим кажется, что они снова в невинной юности, и любая иная близость кажется излишней. Но приходит час расставания, и обнимаются так, что захочешь — не разорвёшь, губы чуть не до боли впились в губы, словно видятся в последний раз. Что же удерживало Иру переступить последнюю черту. Может, печальный опыт поселил сомненье в душе, и потому хотелось увериться: сказке тоже быть?
И вот, наконец, Новый год. Увертюрой к долгожданной сказке блестят и кружатся снежинки в нескончаемом вальсе. Раньше, она оставалась денёк-другой покататься на лыжах, да и просто подышать подмосковным воздухом на даче Н.П., куда на каникулы привозила Виталика. Позднее, когда возвращалась в Москву, на дачу приезжал общаться с сыном Константин. Но в этот раз Иру, как магнитом, сразу потянуло обратно — «мама нездорова». Свёкор, догадавшись о причине «болезни мамы», препятствовать не стал. Шальная, она ворвалась в квартиру, вся в ожидании новогоднего чуда новой жизни. И не дождалась! Антон не звонил. Тогда она сама набрала номер академической коммуналки. Какое блаженство — он дома! Голос больной, но готов лететь хоть на крыльях.
Она привела Антона к себе, как казалось, навсегда, на всю оставшуюся жизнь! Похожего наслаждения от обладания друг другом ни он, ни она не испытывали ранее — ничего стыдного и никаких запретов; а временами казалось, что тела вовсе не тела, а нечто поднебесное и царственное, живут вне рассудка, говоря на им одним понятном языке. Ели и спали урывками, но всё кончается — и праздники, и увертюра новой жизни, пора расстаться, хоть ненадолго!
— У меня такого никогда ни с кем не было, — закутывая Антону шею шарфом, тихо сказала Ира. — Ты — первый и единственный, но пойми: у меня сын, без него я…
— Только не оставляй меня, а то я пропаду, — неожиданно умоляюще простонал Антон, не поднимая на неё глаз.
Оказалось, у приятелей в новогоднюю ночь он повстречал давнюю знакомую Капу, для друзей Алину-Капитолину. Она постоянно обитала в Подмосковье, и связь вяло тянулась уже бог весть сколько. Друзья пробовали, хотя и безуспешно, если не поженить, то хотя бы соединить как-то.… Но Антон всякий раз противился.
— Она жила у тебя? — стараясь оставаться спокойной, перебила Ира.
— Нет-нет, мы периодически встречались у её подруги — Ленки, жены Виктора, того, что со мной работает. В последний раз — прошлым летом поболтали о том, о сём накоротке. Я и думать про неё забыл.… Сначала Алина озабоченно посетовала, где пропадал, а когда пробили куранты, вдруг подняла бокал за новую семью и заявила о каких-то правах, — Антон понуро смолк, ёжась от воспоминаний. Наконец, собравшись с духом, поведал конец истории:
— Приняв молчание за согласие, нисколько не смутившись, Алина принялась болтать с подругой о пустяках. Вдруг Виктор, прихватив со стола бутылку, подмигнул:
— Выйдем на кухню, покурим!
Уже с год бросивший курить Антон недоумённо поплёлся за другом.
— Она залетела по осени, мужик — с положением, но женат; думала: ради неё семью оставит, а он взял и послал её ко всем чертям. Теперь ищет в кого вцепиться, — разлив водку по стопкам, раскрыл Виктор коллеге глаза. — Если хочешь жить — делай ноги, пока не поздно!
Еле-еле сбежавши, Антон сперва облегчённо вздохнул, потом, вспомнив, что скоро у него защита, и зная хватку Капы, впал в депрессию…
«Действительно, рано или поздно пропадёшь, если будешь якшаться накоротке с кем не попадя, — с горечью подумала тогда Ирина. — Неужели все мужчины одинаковы? Вот он, пресловутый деготь в бочке мёда»…
«Ишь, выискалась, принцесса на горошине, — с ехидцей возразил её внутренний голос, — только что двое суток кряду облизывала мужика и млела от счастья. Он же не монахом до тебя жил. Принимай, какой есть»…
Скрежет тормозов, напомнив о бренности всего земного, в один миг выудил Ирину из памятного омута. Она в испуге оглянулась: горит красный сигнал светофора, Антон с растерянным взглядом на другой стороне улицы.
«Почему он молчал столько лет? — дождавшись подмигивания зелёного, недоумённо задумалась Ира. — Скрывал фиктивный брак ради прописки и комнаты? И зачем сейчас вдруг заговорил? Узнав, что стал ездить заграницу, люди давно минувших дней объявились и припугнули, чтобы склонить к чему-то незаконному».
«Эк, хватанула, — возмутился внутренний голос. — Меньше телевизор смотри, а то одни жулики кругом мерещатся. Вспомни, как мать Константина величала тебя за глаза молодой хищницей, охмурившей её совсем невинного мальчика ради профессорской квартиры.… Зато теперь на великовозрастного сыночка ни одна приличная женщина не зарится».
Ирина вздохнула: «А на что Константин намекал?»
«Откуда это известно самому Константину? Обращались с матушкой в справочное бюро?»
Она бросила на мужа умоляющий взгляд:
«Ну, не молчи, скажи хоть что-нибудь?»
Глава 12
Заходящее аж за пятиэтажными коробками солнце било в глаза. В его лучах змеились, уходя за бугор, трамвайные рельсы улицы Вавилова: с ними она выглядела немного провинциальной и неказистой.
— Как на Страшном Суде, — вздохнул Антон. Его внезапно прорвало:
— Я тогда учился на IV курсе. Три дня в Долгопрудном, остальные — на базе НИИ в Москве. В 60-х Физтех окружала легенда, один небрежно приколотый на свитер значок чего стоил! Даже барышни из МГИМО и с филфака сами проявляли к нам стойкий интерес.
«Не пиши, не пиши ты мне писем, пожалуйста! Дело есть, и его я ей-богу, не выдумал!»
Сашуля, что сейчас в Спецприборе служит, был вхож в этот «бомонд» девиц на выданье. Одесситы склонны к хохмам и авантюрам. Женившись сам, он стал вовлекать в узилище друзей. В одной из шумных тогдашних компаний меня познакомили с девушкой. Она не выглядела крокодилом, заканчивала романо-германское отделение филфака и представлялась очень умной, начитанной, ну, и просто обменялись телефонами! В тот вечер я даже провожать её не пошёл.
Через пару дней Маринэ позвонила первой. Встретились у филфака на Моховой, в Манеже какая-то выставка, потом я позвонил. Оказалось, она живёт у Аэропорта в большом сером доме. Как-то недели через две Маринэ привела меня к себе познакомить с родителями. Хорошая сталинская квартира, мебель красного дерева, на стенах старые картины в золочёных багетах. В гостиной маман, чопорная дама с восточной кровью, потом из кабинета показался в генеральском мундире папа с юлившим подле адъютантом. По вскользь брошенному взгляду сразу стало ясно: у него на дочь хозяина собственные виды. Узнав, кто и что я, они попросили здесь больше не появляться и не морочить голову их дочери. А я и не собирался, воспринимая её, как знакомую. Но Маринэ оказалась девушкой с характером. На следующий день она позвонила, и мы… продолжили встречи.
После первоапрельского вечера она даже заглянула в общежитие, будто бы оценить наше мужское житьё-бытьё? Иногда дух свободы опьяняет так, что кафельного пола в шашечку или синей масляной краски на стенах просто не замечаешь. Особенно, когда вокруг умные ребята с чайниками в руках, обращаясь, друг к другу — отец и мужик, спорят об элементарных частицах и термояде, из комнаты напротив стонут Маккартни с Ленноном:
«О май, дарлинг, плииз билив ми», а в конце коридора зовущий вкрадчивый голос:
«Шарманка-шарлатанка, как сладко ты поёшь, шарманка-шарлатанка, куда меня зовёшь».
Всё это так романтично! За окном совсем близко парит дирижабль, на фоне вековых берёз проносятся, перестукивали колёсами, электрички, их хриплые гудки зовут в неведомую даль…
Не вполне осознавая, какой сюрприз ожидать дальше, Ирина просто кивала головой.
— Скорее всего, девочке захотелось вырваться из дома. В тот же вечер по пути к Новодачной Маринэ предложила «сочетаться браком» с условием, жить отдельно от стариков. Первоапрельская шутка?
«Я тебе не отвечу, не из милости и не из жалости, я давно ничего не писал, кроме формул и выкладок!»
При следующей встрече Маринэ уверила, что осенью должна ехать на стажировку в Германию, поэтому нужно поспешать с замужеством.
— Родители сватают за какого-то, противно даже слышать! — словно уговаривала она. — Жить пока можно в комнате тёти Кати на Ленинском проспекте.
— И дремавшая чувственность, заглушив голос рассудка, проснулась — с ревнивой ноткой в голосе вклинилась в монолог Ира.
Антон бросил на неё осторожный взгляд:
— Я по-рыцарски решил спасти её от родительского произвола, а в этом плане она была довольно спокойной, мы даже целовались не часто, больше о чём-то рассуждали, спорили. Тогда я жил в мире научных идей. Казалось, вот-вот и только мне откроется нечто глобальное. А тут — общага, вечно немытые тарелки, запах, «стоящих» носков. Захотелось тишины, домашнего уюта.