Юрий Адаменко – Прогрессоры. Тени архива (страница 21)

––

Тишина «чистого зала» взорвалась тонким, ядовитым звуком. Из кармана свитера Штерна, брошенного на стул, залился беззаботный, дребезжащий полифонический звонок. Звонок телефона-«раскладушки» начала нулевых, играющий «Танец маленьких лебедей».

Аркадий Штерн замер с деревянным футляром в руках. На его лице отразилась глубокая, почти профессорская досада, как у учёного, обнаружившего досадную ошибку в собственной формуле.

– Ах, да, – простонал он. – Телефон. Я же… я же включил его в пивоварне, хотел проверить время. Совершенно вылетело из головы. Наверное так сигнал и был пойман.

В его словах не было страха, только раздражение на собственную небрежность. Но для Марка этот дурацкий звонок стал звуком захлопывающейся ловушки. Холодный адреналин смёл все остальные чувства. Его «зрение» работало на пределе, сканируя пространство не для съёмки, а для выживания. Один выход – дверь в коридор. Окно? Герметичное, с диоксидом кремния между стёклами – не взломать быстро. Вентиляция? Слишком узкая.

Звонок смолк. И в наступившей тишине стало слышно другое: снаружи, у двери, тихий, чёткий щелчок. Это был звук отпираемого электронного замка. Они не ломали дверь. Они её открывали. Значит, у них был ключ.

– За мной! – прошипел Штерн, и его академическая медлительность куда-то испарилась. Он рванул не к выходу, а вглубь комнаты, к одному из высоких картотек. Марк, действуя на инстинктах, схватил со стола самый тяжёлый предмет, который мог послужить оружием, – массивный штатив для репродукционной камеры, старую стальную «паучью» конструкцию.

Штерн ухватился за боковину картотеки и с неожиданной для его возраста силой рванул её на себя. Скрежет металла по полу заглушил звук открывающейся двери. За шкафом оказалась ниша в стене и еще одна, потайная дверь – невысокий, узкий лаз, обитый тем же дерматином, что и входная дверь.

– Служебный ход для ремонтников, когда здесь была типография, – отрывисто бросил Штерн, уже протискиваясь внутрь. – Ведёт в соседний подъезд через чердак. Но чердак… на высоте.

Последние слова повисли в воздухе. Высота. Главный страх Марка, его личная бездонная яма. Он ощутил, как ноги стали ватными, а в горле пересохло. Из-за спины, из основной комнаты, донёсся звук шагов – неспешных, уверенных, тяжёлых. Не один человек.

– Марк, сейчас или никогда! – голос Штерна из темноты лаза звучал как приказ. И этот бесстрастный тон сработал лучше любого крика.

Марк, сжимая в потных ладонях холодный металл штатива, вполз в отверстие. Штерн впереди уже отодвигал аналогичную створку с другой стороны. И тут свет из «чистого зала» был перекрыт фигурой.

В проёме появился человек. Мужчина в тёмном, практичном пуховике, с короткой стрижкой и каменным, ничего не выражающим лицом. Его глаза, узкие и быстрые, мгновенно оценили обстановку: убегающий старик, второй – с импровизированной дубиной. Он не стал кричать «Стой!». Он просто шагнул вперёд, решительно и быстро, одной рукой отодвигая мешающую картотеку.

Марк не думал. Его тело, годами тренированное таскать оборудование по крутым склонам и лестницам, среагировало само. В узком пространстве не было места для замаха. Он сделал короткое, резкое движение от груди, как бы выталкивая штатив вперёд. Тяжёлая стальная «нога» с заострённым наконечником для крепления камеры метнулась вперёд.

Агент, не ожидавший такой скорости от испуганного, на первый взгляд, документалиста, попытался отклониться, но было поздно. Наконечник скользнул по ребру, со страшным, глухим звуком ударив через пуховик. Человек хрипло выдохнул, споткнулся, рухнув на картотеку, и замер, схватившись за бок.

– Безобразие, – донёсся из темноты голос Штерна. – Использовать штатив «Manfrotto 055» как дубинку! Это инструмент для искусства, молодой человек!

Но Марк уже не слышал. Он увидел движение – появлялся второй. У него в руках блеснуло что-то небольшое, похожее на пистолет, но приплюснутое – тазер или шокер.

«Высота. Сейчас будет высота», – пронеслось в паническом вихре мыслей Марка. Он рванулся вперёд, в темноту лаза, толкая перед собой Штерна. Потайная дверца вывела их не на чердак, а на узкую, пыльную бетонную лестничную площадку в соседнем, заброшенном подъезде. Пахло мышами и сыростью. Сверху в перекрытии, зиял чёрный квадрат чердачного люка. Оттуда тянуло холодным ветром и той особенной, пугающей пустотой, что бывает только на большой высоте под тонкой крышей.

– Вверх! – скомандовал Штерн, уже карабкаясь по приставной железной лесенке, ведущей к люку. Его дыхание стало хриплым, но движения оставались точными. Марк, сжимая штатив, бросил последний взгляд вниз, в тёмный колодец лестницы. Оттуда доносились сдержанные голоса и шум шагов.

Преодоление чердака стало для Марка коротким кошмаром. Под ногами хрустела стекловатная изоляция, проваливались ветхие доски. Головой он задевал низкие, липкие от паутины балки. Всё пространство было пронизано ржавым светом, пробивавшимся через щели в черепице, и гудело от ветра. А впереди, в конце этого сарая над городом, зиял квадрат слухового окна, открывавшегося прямо на покатый скат крыши и свинцовое пражское небо. Высота смотрела на него этим отверстием, как пустым глазом.

– Выход на кровлю, – констатировал Штерн, уже выглядывая наружу. – Пожарная лестница в пяти метрах вдоль карниза. Нужно пройти по скосу. Я пойду первым.

Он вылез, не дожидаясь ответа. Марк видел, как силуэт старика, нелепый в лабораторном халате, распластался на крутой черепице и пополз, цепляясь пальцами за выступы. Он делал это с удивительным спокойствием, как будто шёл, точнее, как будто полз по коридору библиотеки.

Сзади, на чердаке, грохнула дверь. Их настигали. Выбора не было. Марк, стиснув зубы до хруста, сунул штатив за ремень рюкзака, вылез в проём. Его охватил ледяной ветер. Вся Прага лежала внизу, игрушечная и безразличная. Колени задрожали. Сердце колотилось.

– Не смотри вниз, Марк! – крикнул снизу голос Штерна, уже достигшего лестницы. – Смотри на мою спину! Держи в кадре только цель!

Этот абсурдный, профессиональный совет сработал. Марк опустил взгляд, уставившись в промокший халат Штерна. Он лёг на холодную, шершавую черепицу и пополз, отчаянно цепляясь за всё, что напоминало опору. Каждая секунда казалась вечностью, наполненной воем ветра и собственным бешеным стуком сердца. Пальцы немели от холода, но он полз, бормоча под нос сплошной, нецензурный поток, смесь ужаса и ярости.

Рука нащупала холодный металл пожарной лестницы. Он ухватился за неё, с силой, способной погнуть железо, и почти свалился на узкую площадку. Штерн уже спускался вниз, во внутренний двор-колодец.

– Быстрее! – старик, кажется, впервые повысил голос.

Когда Марк, спотыкаясь, достиг двора, Штерн уже стоял у огромных, грубых деревянных ворот, ведущих в переулок. Рядом, под навесом, стоял старый фургон для перевозки книг – «Шкода» ржавого коричневого цвета, с деревянным кузовом. Казалось, он ждал их здесь с семидесятых годов.

– Ключ! – протянул Марк, задыхаясь.

– Зачем ключ? – Штерн удивлённо поднял брови и, подойдя к фургону, с силой дёрнул за ручку двери в кузов. Замок, проржавевший насквозь, с треском поддался. – Это не машина, Марк. Это памятник транспортной бесхозяйственности. Забирайся!

Сверху, с крыши, послышался крик. Марк втолкнул Штерна в тёмное нутро фургона и прыгнул сам. Он захлопнул дверь, погрузив их в почти полную темноту, прорезаемую лишь узкими лучами сквозь щиты.

– А теперь что? – выдохнул он, прижимаясь спиной к холодным стенкам.

– А теперь – надежда на законы физики и инерции, – сказал Штерн, усаживаясь на ящик. – Этот переулок идёт под уклон. Значительный уклон.

И, как бы в подтверждение его слов, фургон дёрнулся и с тихим скрипом покатился. Сначала медленно, набирая инерцию, потом всё быстрее. Марк, выглянув в щель, увидел, как стены двора поплыли мимо, затем мелькнули открытые ворота, и их вынесло в узкий, мощеный булыжником переулок. Фургон, грохоча и подпрыгивая на неровностях, нёсся вниз по склону, набирая скорость, совершенно неуправляемый и потому непредсказуемый.

В боковое зеркало, висевшее на одном болте, Марк мельком увидел, как из ворот выскочили две тёмные фигуры, но фургон был уже далеко впереди, неуклонно ускоряясь под действием гравитации, унося их из этого двора, из этого переулка, из этой Праги – в сплошную, непроглядную неизвестность.

Штерн, ухватившись за перекладину, сидел с закрытыми глазами, словно наслаждаясь поездкой.

5

ГЛАВА 5. ПОБЕГ ИЗ ПРАГИ

Адреналин, который гнал их по крышам и подвалам, по извилистым пражским улочкам, выдохся, осев тяжёлым осадком в мышцах и мыслях. Он превратился в другую химию – в глухое, назойливое беспокойство, в постоянное напряжение затылка и спины, в привычку каждые три секунды бросать взгляд в зеркало заднего вида.

Они сменили фургон-призрак на машину. Штерн, исчезнув на десять минут в туманных переулках промышленной зоны на окраине Праги, вернулся за рулём «памятника чехословацкому автопрому» – бежевой «Шкоды 120» образца середины восьмидесятых. Машина завелась с пол-оборота, и на её лобовом стекле красовалась свежая наклейка о прохождении техосмотра.

– Друг юности, – коротко пояснил Штерн, усаживаясь на пассажирское сиденье и с трудом пристёгивая плетёный ремень безопасности. – Коллекционер трамвайных билетов. Должен мне за одну очень редкую марку с изображением Староместской ратуши до пожара. Машиной пользуется раз в год. Идеальный транспорт, чтобы стать невидимкой.