реклама
Бургер менюБургер меню

Юрий Адаменко – Прогрессоры. Тени архива (страница 12)

18

И тогда его взгляд, отчаянно ищущий выход, упал не вперёд, не по сторонам, а вниз. Под парапет моста. Туда, где в серой воде Влтавы покачивались десятки туристических лодок, ждущих своих групп. Прямо под ним, у самой опоры, стояла плоскодонка с навесом, на борт которой как раз заканчивала подниматься новая партия туристов. Капитан, бородатый мужик в тельняшке, помогал последней пожилой паре. Трап ещё не убрали.

Мысль была безумной. Но все другие мысли были безумнее.

Марк не побежал. Он сделал два быстрых шага к парапету, взобрался на его широкое каменное основание, отталкивая ошеломлённого туриста с селфи-палкой, и, не дав себе времени на раздумье, прыгнул.

Это был прыжок вниз, с расчётом. Пару секунд свободного падения, ветер, свистящий в ушах, мелькающие снизу удивлённые лица, крик кого-то сверху. Он приземлился на мягкий брезентовый навес лодки, провалившись в него, как в батут, с глухим, хлопающим звуком. Ударом вышибло весь воздух из лёгких. Брезент прогнулся, но выдержал. Он скатился с него прямо на палубу, к ногам ошарашенного капитана и двух десятков туристов, которые вскрикнули и отпрянули.

– Шесть баллов по шкале Судейкина! – услышал он собственный хриплый голос, прежде чем смог вдохнуть. Это была автоматическая, идиотская шутка, выскочившая из глубин памяти. Но она сработала. На лицах туристов сначала был ужас, потом – недоумение, а потом несколько человек засмеялись, решив, что это чокнутый, но безобидный чудак или часть какого-то уличного шоу.

Капитан, краснорожий и гневный, уже набирал воздуха для разноса. Марк вскочил на ноги, сунул ему в руку смятую стодолларовую купюру, первую, что нащупал в кармане.

– Срочно отчаливайте! Прямо сейчас! – выдохнул он по-чешски.

Доллары и истеричный блеск в глазах Марка произвели мгновенный эффект. Капитан, бормоча проклятья, оттолкнул трап шестом, крикнул что-то помощнику, и дизель лодки взревел. Судно дёрнулось, отходя от опоры.

Марк, всё ещё не веря, что он жив и на плаву, обернулся. Наверху, на парапете моста, в проёме башни, стояли три фигуры. Синяя ветровка, женщина в очках и человек в чёрной куртке. Они смотрели вниз, но не кричали, не показывали на него. Они просто смотрели. Запомнили лодку. И, скорее всего, уже передавали её описание по рации.

Но сейчас он был вне досягаемости. Лодка набирала ход, плывя вниз по течению, под арками моста, оставляя за собой расходящийся веер волн и толпу туристов, которые теперь фотографировали уже не только пражские красоты, но и его, сумасшедшего парня в грязной куртке.

Марк прислонился к борту, закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в коленях. Он снова это сделал. Снова прыгнул в пустоту. На этот раз в самом буквальном смысле.

Он открыл глаза, посмотрел на воду, на проплывающие набережные. Он уплывал от центра, от Малу-Страны, где жил Штерн. В обратную сторону. Но это было неважно. Главное – вырваться из клещей. А дальше… Дальше можно будет вернуться, сделав огромный крюк, сменив транспорт, переодевшись.

Капитан подошёл к нему, всё ещё хмурый, но деньги, видимо, смягчили его гнев.

– Эй, псих, – проворчал он. – Где тебя высадить? Я не до сумасшедшего дома хожу.

– Следующая пристань, – сказал Марк. – Любая.

Когда лодка причалила к пристани у музея Кампа, Марк высадился одним из первых. Он не оглядывался. Он знал, что теперь его тактика – не маскировка в толпе, а скорость и неожиданность. Он видел на улице стойку с прокатом велосипедов. Это был риск – нужна была карта, но её можно было купить. И это был быстрый, манёвренный транспорт, способный уйти в переулки, куда машине не проехать.

Он подошёл к стойке. У парня за прилавком были пустые, скучающие глаза.

– Велосипед. На день. Без документов, – сказал Марк, кладя на стойку ещё одну, менее мятутую купюру.

Парень, не задавая лишних вопросов, кивнул на ряд велосипедов. Марк выбрал неприметный городской велик. Он отдал деньги, сел на седло и рванул с места, даже не спросив дорогу. Он знал Прагу достаточно хорошо, чтобы сориентироваться. Он ехал на юг, намереваясь сделать большой круг через тихие районы Вишеграда, чтобы с другой стороны подъехать к Малу-Стране.

Ветер свистел в ушах, смывая остатки адреналиновой дрожи. Он крутил педали, и с каждым метром отдаления от центра его мысли становились яснее. Они нашли его на мосту. Значит, они отслеживают его перемещения по городу. Возможно, через камеры. Значит, к Штерну нужно подходить с предельной осторожностью. Не в лоб.

Он свернул в узкий переулок, остановился у старой телефонной будки, которых ещё немного осталось в Праге. Зашёл внутрь, нашёл в кармане мелочь. Набрал номер Штерна с городского телефона. Долгие гудки. Наконец, трубку подняли.

– Алло? – раздался знакомый густой голос, заглушаемый странными звуками – то ли шипением, то ли скрежетом.

– Аркадий, это Марк Грубов.

– Марк! – голос просиял. – Вы опоздали. У меня тут был чай с безе, но я уже всё съел. Остался вчерашний штрудель, но он, боюсь, приобрёл характерные нотки философского камня.

– Аркадий, слушайте внимательно, – перебил его Марк, стараясь говорить спокойно, но чётко. – Мне срочно нужно вас видеть. Но ко мне привязался… неприятный хвост. Очень профессиональный.

На другом конце провода на секунду воцарилась тишина, нарушаемая только таинственным скрежетом.

– Хвост? – переспросил Штерн, и в его голосе не было ни страха, ни удивления. Было научное любопытство. – Библиотечный, архивный или… более глобального свойства?

– Самый глобальный, какой только может быть.

Пауза. Потом тихий, но отчётливый вздох.

– Так значит, время жатвы всё-таки настало, – произнёс Штерн, и его тон стал серьёзным, деловым. – Тогда вам нельзя идти ко мне домой. Они уже знают о нашей связи. Встречаемся в «Убежище». Помните?

Марк помнил. «Убежище» – это был крошечный, душный склад антикварных книг у Чёртова костела, принадлежавший старому должнику Штерна. Туда почти никто не заглядывал.

– Через час, – сказал Марк.

– Через час, – подтвердил Штерн. – И, Марк… будьте бдительны. Если они действительно те, о ком я думаю, то они уже не просто следят. Они предсказывают.

Связь прервалась. Марк вышел из будки. «Они предсказывают». Зловещие слова. Но сейчас ему было не до их анализа. У него был час, чтобы потеряться в городе, убедиться, что за ним нет хвоста, и добраться до «Убежища». Он сел на велосипед и поехал, уже не просто убегая, а двигаясь к цели.

3

ГЛАВА 3. МЕТОД ШТЕРНА

Дом у Чёртова костёла не был домом в обычном понимании. Это была геологическая формация, сложенная из веков, небрежности и человеческого упрямства. Трёхэтажное здание, втиснутое между двумя более высокими соседями, казалось, прогнулось под тяжестью собственных воспоминаний. Штукатурка облупилась, обнажив кирпич. Окна на первом этаже были наглухо забиты деревянными щитами, на которых ещё можно было разобрать вывеску полузабытого магазина канцелярии образца шестидесятых годов. Единственным признаком жизни была неприметная, покоробленная временем дверь в боковой арке, ведущая в подвал.

«Убежище». Марк стоял перед этой дверью, переводя дыхание после долгого, петляющего пути на велосипеде через тихие дворы и заброшенные промзоны Смихова. Он трижды менял направление, останавливался в случайных кафе, заходил в магазины и выходил через чёрные ходы, проверяя, не прилипла ли к нему тень. Казалось, чисто. Но после слов Штерна – «они предсказывают» – уверенности не было никакой.

Дверь не была заперта. Она с сопротивлением поддалась на его толчок, открывшись со скрипом, похожим на стон умирающего животного. За ней оказался не подвал, а длинный, низкий коридор, освещённый единственной лампочкой, которая раскачивалась от сквозняка, отбрасывая на стены прыгающие, искажённые тени. Воздух был специфическим – густая, почти осязаемая смесь запахов: сладковатая пыль рассыпающейся бумаги, кислинка старого клея, горьковатый дух древесной гнили, нота окисленного металла и, сверху всего, едкий, пряный аромат какого-то восточного табака.

Марк двинулся вперёд, и с каждым шагом коридор, казалось, сжимался, заставляя его пригибаться. Стеллажи, сколоченные из грубых досок, стояли вплотную к стенам, а кое-где и посреди прохода, образуя баррикады. Они были завалены не книгами даже, а какими-то бумажными конгломератами: стопами газет, связанных бечёвкой; рулонами пергаментных чертежей; папками с оторванными корешками, из которых сыпались пожелтевшие листки; грудами открыток и фотографий. Всё это было покрыто равномерным, пушистым слоем пыли, которая поднималась в воздух при малейшем движении, заставляя Марка давиться.

Он шёл, как по ущелью, пробираясь между двумя материками, состоящими из человеческих знаний, сведённых в хаос. Здесь лежала история, но не та, что в учебниках, а история в сыром, необработанном виде – безумная и противоречивая. Его профессиональное чутьё документалиста одновременно зудело от желания всё это разобрать, снять, каталогизировать и содрогалось от масштаба этого неподъёмного, мёртвого моря информации.

Коридор упёрся в развилку. Одно ответвление вело в темноту, откуда доносилось тиканье, похожее на ход часов. Другое – к свету и звукам. Марк выбрал светлое. Он вышел в нечто среднее между комнатой и пещерой. Помещение было завалено так, что оставался лишь узкий проход к единственному столу, на котором горела настольная лампа с зелёным стеклом.