Юри Анфилада – Веда. Путь к роду (страница 12)
«Выходит, половина только. Алатырь не цельный! Утаил, господин! Только неужель Чернобог меня во всём надурил и всё же злоба таится в его думах? Но он молвил, что не желает беды для Яви… да и с сказом своим о былом не обманул…».
– Бабушка Тая, а откуда ты это ведаешь?
Собеседница отвела глаза, словно раздумывала тщательней свой ответ, но всё равно увильнула:
– Да как же-ж не ведать-то, дитя… всяк слыхал.
– А где сейчас лежит камень алатырь?
– Пошто мне-то ведать, дочка? Авось в Прави его держат под семью клятвами да заветами, чтобы злодей чёрный не вернулся и не загубил всё!
«Вот как о нём сказывают – злодей чёрный. И впрямь, голос его ласков, да нрав жесток. Но нет же вины в любви и борьбы за любовь, не так разве?..
– Я вот тебе что хочу сказать… я уж зрею твоё упорство, ум зоркий, да и корзину трав не зря с собой приволокла и сказано мне о тебе не мало… ты вот… попробуй.
Старушка как-то по-молодецки вскочила и чуть ковыляя направилась к большой печи что занимала пол кухни, забравшись по небольшой лесенке, в три ступени, вытащила с полати33 потрёпанную прямоугольную вещицу. С невесомой аккуратностью та положила предмет на стол и придвинула к Дане.
– Это лечебник34. Здеся писания рун на бересте, про травы молва, да заговоры какие-никакие, в виде книги сделаны, кольцами железными стянуты. Забирай себе, сохранишь. Не все проглядеть можно, угольком написано, да стёрлись спустя столько летов то… ох, нынче неспокойно как-то становится. Чую, скоро совсем вся Славь позабудется, а если не позабудется, то подсобят…
Ждана, едва касаясь ветхой вещицы следом отпрянула от столь ценного подарка и округлившимися очами глядела на смущённую и чуть опечаленную старушку.
– Ты не чурайся, не чурайся. Если уж интерес взыщется, то вписывай что разглядишь. С грамотой то ладишь пади? – с прищуром взглянула Таяна на гостью.
Девушка, откровенно замявшись отвела взор в сторону и покачала рукою в воздухе, точно лодочку потрясло на волнах, мол – и так и сяк. Таяна не осудила.
– И обиды на меня не держи, что послала тебя жгучую траву дёргать. Сама опосля вразумишь, чай не глупа, что ничего не бывает абы как. А книга… мне передать некому… да и страшусь что не успею… – с невыразимой женской печалью промолвила тихо старушка, стирая слёзы с подрагивающих морщинистых век трясущейся рукой. – Только гляди, верный путь выбирай, не ступай на дорогу колдовства, а используй с умом, во благость!
– Я…
Сперва девушка хотела отказаться от возложенной ответственности, однако что-то в груди отозвавшееся на её слова не позволило дать отворот не столь предложению, сколь просьбе бабушки.
– Спасибо тебе! Мне уж знахарей замудрённых теперь и искать не надобно!
– Добрая ты, Жданушка, только взбалмошных много встречалось тебе, вот и очерствела на долю… – сказал дрожащий надломленный голос, – ты меня не забывай, даже коли не долго пробудешь здесь, воротися всегда. Ждать буду! Ладная ты девка…
Ждана спешно встала и объяла руками ссохшегося временем человека, не постигшего, как ей думалось, радости родительства, материнства. И самой стало на душе легче.
За окном в тот же миг, словно чуя настроенье Жданы, крепко забарабанил накопившейся в толстых напитавшихся облаках дождь, оставляя на окнах больно стекающие в ниц ручейки.
Глава 5
Ноченька пробежала в мгновение ока. Тёмное время суток зеленоокая провела не в горнице, а в поварне35. Убрав заслонку, она сунула лучину со светцем прямо в покойную печь, а подарок бабушки Таяны бережно положила на шесток. Пламечко вело себя тихо, в избе было спокойно и не тревожно, ведь после того, как Злата уснула, а хозяйка двора отправилась в личные владения, юная знахарка по привычке оставила на столе кусок уже подсохшей лепёшки, припрятанной с обеда, и блюдце с молоком для невидимого хозяина дома чтоб задобрить на дальнейший лад.
Зоренька заглянула в оконце, чем облегчила усталость очей в изучении лечебника, над котором она всё это время неустанно корпела, словно мучимая жаждой испивая каждую строку, и добавляя то, что помнит, когда-то видела или ведает сама.
Заслышав, сколь натужно её ученица сейчас читает по частицам изречения на глаголице, мудрая мастерица грамоты – Бронислава, кабы была здесь – точно бы отвесила той тумаков по хребтине. У Златы с чтением и писаньем ладилось гораздо лучше подруги, её отец хорошо поспособствовал росту ума и письма дочери, Ждане же приходилось стараться самой, ведь мамка была не учена грамоте да письму.
В берестяной книге оказались не только руны, но и союзы трав, заговоры, шепотки, обряды, а также то, что делать не стоит с указанными на то последствиями. Оказалось, что всегда необходимо ставить на себе защиту при работе с людьми, чтобы хворь, наговор или даже думы пришедшего не прицепились, как к единственному источнику взаимосвязи в процессе, и не сделали худо ведающему. Также, если знахарь не воздаст должной платы за ритуал, или таинство будет совершено неверно, в таком случае ведающего настигнет обратка. Ведь процесс или будет испорчен или не будет завершён должным образом, и вся собранная энергия для ритуала также ударит с той же силой, какая была направлена в действие. Плата закрывает обряд, запечатывает. Ведь всегда и за всё нужно платить, и когда совершается таинство, ступает обращение к богам, дабы всё сложилось верно – необходимо чем-то жертвовать.
В пример она вспомнила густую капну своих волос и с какой жадностью поглощало их пламя во время ритуала на Лысой горе, а ныне её косы – как две сосульки не казавшиеся ей красивыми в сравненье других девушек её возраста. Ведь косы знаменуют благодать и здоровье каждой девицы, чем ныне Данка похвастать не могла. Ещё пришла мысля, о всегда болеющей матушке, которая не брала ничего в благодарность, когда лечила жителей Беловодья, и, выходит, плата взымалась её духом, а обратка, получается, выливалась в головные боли?..
– Авось не спала, Жданка? – с нотами недовольства в голосе выказала Злата слишком резко появившаяся в проходе. – Али к вечёркам уже готовишься?..
Ждана, вздрогнула от неожиданного появленья подруги, закрыла спиной следы недавнего таинства, потирая уставшие глаза.
– Что-то Сон меня сегодня не навестил, да Дрёма мимо прошла. На вечёрки… не до них мне ныне, Златушка, ещё будет время для веселья, ступай уж одна. А ты как спала на новом месте? Приснился жених невесте?
Подруга пропустила мимо ушей беспокойство Даны и направилась умываться студёной водицей во двор. Молодая знахарка же наскоро спрятала лечебник под пуховую подушку и направилась в холодную темнушку, с целью раздобыть припасов для готовки.
Когда златокурая вернулась, на столе уже ютились первые чуть подгорелые блины, а на блюдечке разливало свои ароматы малиновое варенье в керамической черепушке. За столом во время кушаний стояла тишина, покуда не пришла бабушка Тая с желанием спровадить девушек на торговый рынок, чтобы продать вчерашние творения из соломы, тряпок и лент.
Всё время прогулки до рынка и уже обосновавшись на площади Златка вела себя отчуждённо, даже боязливо, что не было схожим на обыденное поведение подруги. Но стоит заметить, что перед выходом златовласая предложила Дане вплести остатки разноцветных лент в волосы, и при согласии соорудила невиданно-красивую косу овивающую голову, словно пёстрый венок. Знахарка же не могла прознать причин такого изменчивого поведения, а на её вопрошание та вновь фыркала и закатывала глаза.
Бабушка и подруга, найдя себе самое проходимое место, скучковавшись, стали наперебой зазывать покупателей. Работы ей вновь не нашлось, тогда девица направилась сперва бродить по рядам, дабы очи вынести на свет града чудного, да усмотреть чем нынче торгуют, а после устроить прогулку на главной площади.
Мгновения летели скорёхонько, и она вдоволь нагляделась на необычайные деревянные фигурки животных Лукоморья, созданные мастерами, разносортные виды опьяняющей медовухи и мёда, украшения из злата да серебра с переливающимися на солнце камнями, да вычурные дудочки и свистульки. Очень ей полюбились на другом ряду махонькие лики божеств, что почитали в Яви, и до того они мастерски вырезаны были – что не отличить их было от исконных, что стояли на капище у Беловодья. Издалека, вероятно доносилось с площади, раздавались небесной чистоты женские песнопения, словно птицы Алконост36 вещали чрез запевы под заливистый перелив гуслей истории про урожай, смену времён года, судьбу и, конечно, любовь. Повсюду сулило веселье: несколько ребятишек пробегали мимо рядов расталкивая мешающих взрослых играя в гуси-лебеди и сопровождая всё задорным смехом. Всецело отдавшись забаве, самый маленький из детей отстал от остальных и запнувшись о свою же ногу упал. На стёртых коленях и локтях стала местами сочиться кровь. Градские, занятые собственными делами обступали ребёнка, не обращая никакого внимания на происшествие. Ждана же вмиг подлетела к парнишке с предложением помощи заодно осматривая тело и ушибы, присев.