Юнта Вереск – Звездная абитура (страница 33)

— И что, даже подготовиться не дадут?

Шесть дней вступительных испытаний предназначены лишь для того, чтобы отобрать тех, кто хочет и может остаться учиться в Академии на орбитальной станции. Остальные могут считать, что они уже учатся в любом другом вузе Солнечной системы.

— А что значит «может»?

Испытания будут проводиться с восьми до двадцати двух часов по Гринвичу…

Комнаты нам предоставили на четырех человек. Сказали, что обычно здесь живут по одному или по двое, но на время отборочных испытаний уплотняют. Распределяющий Искин уже разобрался кто с кем дружит, так что поселил нас с Алей в одной комнате, а в кубрике напротив разместились Фил, Малаб и Лука. Ну и подселили, естественно, нам двух подружек, а к парням — Ирвина Тука.

Если бы знала, какой кошмар меня ждет ближайшую неделю, то вряд ли рискнула нажать на кнопку «неопределившиеся».

Глава 16

Тесты и танец

Утром в понедельник я проснулась, услышав перешептывания двух подружек, которых нам подселили — они уже вовсю обсуждали свои расписания. Активировав комм, я ахнула. Ничего себе денек мне предстоит!

Позже я убедилась, что все дни отбора оказывались столь же напряженными. Всех упражнений и не вспомнить, ясно лишь одно: физические испытания сменялись нудными психологическими анкетами, затем следовала теория из самых разных областей школьных знаний и снова физические нагрузки и опросники.

Как же я огорчилась, увидев в одном из опросников низкие баллы! Оказалось, что это были тесты на ситуативную и личную тревожность. Узнав, обрадовалась, что она у меня такая низкая… Но оказалось, что плоха не только высокая тревожность, но и низкая. В итоге, позже, мне пришлось мучиться с тренировками по выработке мотивации, активности и ответственности…

Беговая дорожка сменилась тестами Люшера, хорошо, что я их уже знала. После обеда у меня был экзамен по физике, заплыв в бассейне, а затем какой-то страшно нудный и длинный опросник.

Еще была мерзкое для большинства испытание на голо. В аудиторию запускали по восемь человек, ставили их вокруг здоровенного чана, после чего включалось голо — склизкая масса, тянущаяся соплями, в которой задыхались маленькие золотые рыбки. По краю чана шел круговой желоб с водой. Задача — спасти как можно больше рыбок, вытащив их из слизи и бросив в воду. Для меня это было, наверное, самое простое испытание, я и не того насмотрелась в свои десять лет, когда мы помогали раненым и искалеченным после грандиозного цунами, в котором погибли мои родители. Да и потом, на практике в больнице, случалось всякое. Так что я сумела «выудить» руками из чана два десятка рыбок, еще один парень вытащил штук пять, двое по две, а остальным в нашей восьмерке не удалось достать ни одной — слезы и рвота помешали.

В один из дней я попала на совершенно дикую проверку равновесия. Нет, у меня с ним все было хорошо. Как я думала. Пока не попала в «зал вестибулярной раскачки» — так он назывался.

Представьте себе зал размером метров сто на шестьдесят, уставленный матовыми металлическими столбиками высотой в полтора метра и толщиной не более пятнадцати сантиметров. По стенам на экранах показывали что нужно делать: забраться на этот столбик и стоять на нем столько, сколько удержишься. На входе в зал меня снова увешали кучей датчиков, как и на других физических занятиях.

Большая часть столбиков уже была занята — кто-то безуспешно пытался на забраться на эти столбики, несколько человек уже на них стояли. Только я подошла к ближайшему свободному столбику, раздалась громкая короткая сирена: «У-у». Я вздрогнула, почти все, стоявшие на столбиках, попрыгали вниз и ошарашенно оглядывались. Но на стенах все еще транслировалась схематичные картинки: влазишь на столбик и стоишь.

Забраться на столбик было сложно. Он был матовым, шершавым, но все же слишком ровным. Я видела, как кто-то пытается, обняв его, карабкаться как по канату, но это не работало, так что решила просто на него запрыгнуть. Высоковато, конечно… несколько попыток, и вдруг у меня получилось. Круглая поверхность была ровной и гладкой. Даже ногу толком на ней не поставить. Стоять на одной ноге было неудобно, и я попыталась уместить обе ноги. Только нащупала равновесие, как раздалась серия резких звуков, как в голо из пулемета стреляли, только гораздо громче, я никогда так громко не включала звук. Покачнувшись, я сама не знаю как удержалась, размахивая руками. Удержалась и еще одна девушка, просто присевшая на столбике. Все остальные, забравшиеся на них, попадали вниз.

Балансируя и раскачиваясь, я добилась равновесия. Замерла. Начала считать секунды, выравнивая дыхание. Через пару минут свет в зале замигал. Я уже готова была к тому, что мешать нам будут звуки, но резко гаснувший и ярко вспыхивающий свет выбил меня из колеи. Закачавшись, я не удержала равновесия и спрыгнула вниз.

На руке пискнул комм: «Испытание закончено, можешь быть свободна». Что измерялось? Сумела ли я выполнить норматив?

Увы, задавать вопросы было некому — все испытания проводил Искин, никаких других экзаменаторов не было, даже уже ставших привычными стажеров видно не было.

С друзьями я встречалась только в столовой, да и то не каждый день — полтора часа на завтрак и по два с половиной часа на обед и ужин, указанные в расписании на дверях, были слишком растянуты. Иногда я успевала к самому началу, иногда — к самому концу. Реже всего мы пересекались с Лукой, у которого испытания были столь же интенсивными, как и у меня.

Но на четвертый день я успела застать его — он дописал свой компот, когда я после душа ввалилась в столовую.

— Привет! Ты как? — спросила я, плюхаясь на стул рядом с ним.

— Бегучую ванну вот только прошел. А ты?

— Я вот из зала вестибулярной раскачки только выбралась. А что такое бегучая ванна?

— Ты еще не была? Крутая штука, даже не знаю для чего. Сама увидишь потом. У меня эти столбики — ты же на них стояла? — были вчера.

Он допил компот, наблюдая как я забрасываю в себя гречку с котлетами. Говорить не могла, слишком проголодалась, только покивала ему в ответ. Понимая, что я сейчас говорить не намерена, начал рассказывать про какие-то психологические тесты. Я лишь кивала ему в ответ.

— Имей ввиду, что на них нужно отвечать предельно правдиво, — доев и запив глотком компота, посоветовала я. — Их специально так делают, чтобы выявить стремление ко лжи и завышенное самомнение.

— Как это? Разве там не всякие психологические отклонения выявляют?

— Выявляют. Не только отклонения, кстати. Эмоциональный фон, интеллект, нейротизм, сознательность и так далее. А ложь, например, тоже бывает разной, например, ты можешь врать намерено, чтобы казаться лучше, а бывает, что пациент сам себя обманывает и такую ложь тоже определяют.

— Ну и придумают… У тебя следующие испытания когда? — спросил он, бросив взгляд на часы.

— Эээ, через двадцать пять минут.

— У меня через двадцать. Пройдемся?

Допив компот, я поднялась. Немного прогуляться, очистить голову, было бы неплохо. В эти дни я чувствовала себя загнанной лошадью, даже поболтать с Алей сил не было, приходила вечером, и валилась спать.

Мы вышли из столовой и направились к окольцовывавшему ее скверику — невысокие деревца, травка, ряды кустиков, а между ними широкая дорожка, скамейки и маленькие питьевые фонтанчики.

Народу в скверике набилась уйма — в основном все наши, абитуриенты, хотя изредка попадались и комбинезоны стажеров.

— В этих комбезах мы какие-то все одинаковые, никакой индивидуальности, — сказала я. Мне действительно не хватало разнообразия в одежде, которое было у нас в школах.

— Единая форма позволяет сплотиться, отличить своего от чужих, — Лука потянул меня к только что освободившейся лавочке.

— Хм, очень смешно, — фыркнула я. — Мы же тут все конкуренты!

— Это внутренняя конкуренция, — иронично улыбаясь ответил он. — Если возникнет сторонняя угроза, мы все будем на одной стороне. Невзирая на конкуренцию.

— Может быть, — начала я, но продолжить не смогла.

Лука вдруг придвинулся ко мне слишком близко. Так близко, что я почувствовала жар его тела даже через комбинезон. И посмотрел мне в глаза.

Губы… мои губы рефлекторно дернулись, я попыталась отстраниться, но Лука обнял меня, прижимая к себе еще теснее. Наши лица были так близко, что я вдруг заметила, что у него очень красивые ресницы. Очень. Любой девчонке на зависть. Густые, не слишком длинные, но очень красиво раскинувшиеся. Я заморгала, пытаясь сбросить морок этих ресниц, и вдруг почувствовала, что его губы коснулись моих. Робко. Нежно. Чуть обозначив движение вперед, я вдруг отшатнулась. Мне показалось, что нас обоих пробило током. Статическое электричество? Нет, что-то другое. Не внешнее. Словно вздрогнула вся нервная система целиком.

— Ты… чего?..

Немного отстранившись, Лука улыбнулся:

— Посмотри вокруг.

Я не могла оторвать взгляда от его лица, но, через бесконечно долгие секунды, перевела взгляд на дорожку, деревья, кусты… Фонтанчик рядом с нашей скамейкой весело журчал. Вначале я услышала только его, потом вдруг обрушились другие звуки — шаги, разговоры, смех…

— Куда ты смотришь?

— На фонтанчик…

— Хочешь пить? Или тебе не интересны люди?

Я мотнула головой. Действительно, вокруг же куча людей! Э-э… Наших конкурентов.