Юнта Вереск – Арзюри. Книга 2. Данк (страница 4)
Вторая комната немного разочаровала. Почему-то думалось, что здесь должен располагаться кабинет, на деле же, что-то вроде гостиной — циновка на полу, низенький брезентовый столик и несколько раскиданных по углам подушек.
«Чайные церемонии он тут проводил, что ли? — удивленно подумал Вадим. — Придется все переделать. У архитектора должен быть свой кабинет!»
Вернувшись в спальню, он заправил постель, вынул из кармана и подвесил на этажерку мягкий брелок-талисман. На полке лежал тоненький блокнотик. Вадим раскрыл его, надеясь, что увидит записи своего двойника. Нет, ни строчки.
Тогда Вадим взял лежавший там же карандаш и написал:
«1 день на Арзюри. Прибыл.
План:
1) Физподготовка.
2) Надо понять, как тут все устроено.
3) Как добиться того, чтобы меня не путали с двойником (хотя он — это я!!!)?»
Все-таки странный этот Ваади. Ну почему он подумал о нижнем белье, просторных штанах, пуловере и ветровке, а карманы оставил пустыми? Ни бритвы, ни зубной щетки. Спасибо, хоть этажерке за письменные принадлежности.
Внезапно Вадим почувствовал, что засыпает. Слишком много физической нагрузки и информации для человека, который еще вчера наслаждался жизнью на берегу Красного моря. Но не тут-то было. Над лагерем и рекой разнесся гулкий удар гонга. Послышалась веселая перекличка голосов.
Вадим напрягся. Что это? Тревога? Общий сбор?
— Тук-тук. Эй, новичок, выползай на ужин. Ты пока в первой смене! В палатку ворвалась женщина в короткой юбке и майке.
— Эээ… я… сейчас…
Женщина весело махнула ему рукой, приглашая следовать за собой, и выскочила наружу.
Глава 3. Первая идея
Женщина, которая позвала Вадима на ужин, коротко представилась: «Тея», а затем повела его «есть и знакомиться».
— Ты пока будешь за центральным столом, но не больше двух недель. Далее сам выберешьсебе компанию. Если не выберешь, откатишься к лентяям, которые могут поесть только после того, как все разойдутся.
Столовая представляла собой поставленные вдоль берега в один ряд три длинных стола, над которыми был натянут единый тент. С обеих сторон вдоль столов располагались такие же длинные узкие скамьи — чтобы сесть за стол, приходилось через них перелезать. Между центральным столом и рекой раскинулась кухня со столами выдачи.
Не успели они усесться, новичку начали рассказывать про жизнь на Арзюри. Ну, как он понял из объяснений — что-то среднее между первобытно-общинным строем и коммунизмом.
Все население предгорий жило двумя самоуправляемыми общинами — в нижнем и верхнем лагере. Никаких вождей и предводителей не было. Люди сами объединялись в отряды, которые занимались сбором плодов, борьбой с растениями, приготовлением пищи и другими делами, позволяющими сообществу выжить. Многие отряды формировались на один-два дня, почти ежедневно возникали новые проекты и идеи. Препятствием для их осуществления были только общие для колонистов неотложные и обязательные дела.
Поэтому и коммунизм здесь был относительным. Жизненно необходимый минимум получали все. Келья в Пещере или палатка в одном из лагерей. Возможность ежедневно питаться, пусть и не в общей компании. Получать мыло, постельное белье и одежду. Ну и еще кое-что по мелочи. В общем, как и все остальные. Но вот с дефицитными ресурсами — гораздо сложнее. Получить спальный мешок, надувной матрац или одеяло, фонарики и батарейки к ним, новую зубную щетку взамен утонувшей или растрепавшейся было практически невозможно. Такие вещи могли доставить только с Земли, но вновь прибывающие редко запасались нужным здесь инвентарем, а при кратковременных экскурсиях на родину (которые случались далеко не каждый день), хоганы путешественников забивались примерно также плотно, как хоган Вадима — в первую очередь тем, что было важнее для колонии.
Гораздо серьезнее было то, что участвовать в жизни поселения — травить байки у костра, готовить еду, улучшать лагерный быт, да хотя бы просто пообщаться с другими колонистами — лентяям было почти невозможно. Нет, никто не запрещал. Но и не поощрял. Изгои (в обиходе их звали лентяями, что было не всегда верно) были окружены словно пеленой отчуждения. Бойкот — очень точное слово, которое большинство молодых землян и не слышали до этого никогда, а тут вот пришлось столкнуться.
Что удивительно, между собой изгои практически не общались — презирали друг друга. Но выжить на агрессивной планете в одиночку крайне сложно, а потому, не участвуя в опасных походах, гибли они гораздо чаще.
— Вы так активно убеждаете меня в том, что быть лентяем плохо… Я даже теряюсь. Если вы говорите это мне, то в жизни своей никогда не был лентяем. И не верю, что лентяем был мой двойник. Или был?
— Да нет, конечно, не был.
— Тогда зачем?
— А мы всех сразу предупреждаем, чтобы не питали иллюзий.
Все собравшиеся за столом добродушно засмеялись.
— Тогда лучше скажите, этих лентяев у вас много?
Смех смолк. Вадиму показалось, что на некоторых лицах проявилось вдруг даже чувство вины.
— Вообще-то довольно много. Они к общинам почти не присоединяются, так что в целом тринадцать человек.
— Это много? Сколько же здесь всего народу?
— Сейчас двести два. То есть почти часть населения, если детей исключить — лентяи. Это много, очень много.
— Поэтому вы меня и начали запугивать?
— Да не то что бы запугивать… Цифра довольно постоянная, семь-десять процентов лентяев во все времена бывало. Просто гибнет у них восемь из десяти. Не проживают даже одного трехлетнего цикла…
— Ох.
— И вправду, «ох». А у нас, среди общинных, гибло раньше до половины прибывших, сейчас вот расчистили визитницу, избавились от четырех холли, так что за последние полгода погибло лишь семеро, да еще шестеро лентяев... Мы и переполошились-то из-за этого, все ждали, подкинет нам визитница новых лентяев… Впервые процент ниже семи упал. Но новичков давно не было, ты вот первый…
— Не буду лентяем, обещаю… постараюсь… Не по мне это. Только вот огляжусь вокруг. Делать проекты новых сооружений вам, похоже, не слишком актуально…
Вокруг все захохотали. И Вадиму показалось, что смех этот был ободряющим, а не издевательским.
— …но вот в других работах хочется разобраться, чтобы выбрать то, где лучше себя проявить смогу…
— Так и будет. Всегда бывает. Первый день отсыпаешься и переходишь на наш режим. А с завтрашнего дня начнется у тебя стажировка. Все ее проходят.
— Стажировка?
— Ну… мы ее так называем. Каждый день в новом отряде. Успеешь почти все попробовать, а там определишься.
— А что за режим?
— Режим у нас ночной. Днем жарко, солнце палит. И растения агрессивны. Так что вся жизнь у нас проходит ночью, от заката до рассвета.
— Ладно, хватит рассусоливать, хватайте миски, мойте и к костру — глядите, остальные уже почти все там собрались.
Вадим посмотрел по сторонам, действительно, за остальными столами уже почти никого не осталось. Он подобрал кусочком лепешки остатки сока от салата, взял в одну руку вилку и миску, которые ему выдали на кухонной раздаче, а в другую — кружку с травяным чаем и отправился вслед за всеми к реке. Обогнув кухню, он увидел мостки, на которых несколько человек споласкивали свою посуду.
— Можно чай не выливать, а с собой унести? — спросил он у женщины, которая как раз встала от «мойки» и стряхивала капли со своих приборов.
— Да, конечно. И еду можно было с собой унести в палатку. Тут каждый сам решает когда и сколько ему есть.
— Спасибо.
Он сполоснул в реке свою посуду, потом поставил ее на общий стеллаж, уже заполненный множеством мисок, стаканов, кружек и столовых приборов, а затем, долив на раздаче кружку чаем до верху, отправился вслед за остальными — в дальнем конце лагеря уже вовсю пылал огромный костер.
— Если любишь ходить с чаем везде, возьми утром термос. Или большую кружку с крышкой. А то ж прольешь так, — посоветовал ему кто-то.
Он снова поблагодарил, поймав в ответ удивленный взгляд. Вежливость здесь не принята?
Проходя мимо своей палатки — надо же, узнал ее сразу! — он захотел свернуть в нее и завалиться спать. Но кто-то подхватил его под руку и потащил к костру.
— Ты ж, говорят, проспал три года? Ну и хватит! Давай, входи в нормальный режим, живи как люди!
…Посиделки у костра Вадим потом толком вспомнить не мог. Очнулся в хогане он еще до рассвета и весь день получал интенсивную физическую и умственную нагрузку, превышавшую его силы. Мозг отключился. Его о чем-то расспрашивали, он что-то отвечал. А потом заснул. Его растолкали и довели до палатки. Наконец-то, добрался до своей новой постели, в которую рухнул не раздеваясь.
Утро облегчения не принесло. Его затемно бесцеремонно растолкал какой-то бородач (впрочем практически все мужчины здесь были с бородами разной длинны и разной степени ухоженности).
— Поднимайся, соня, твое первое дежурство по кухне!
Сразу сообразить где он, кто и зачем его будит, он не смог. Но тут бородач щелкнул кнопкой крошечной лампочки под потолком.
— Эх ты, — покачал бородач головой. — Негоже спать в чем ходишь. Грязное это дело. Потом простыни замучаешься стирать, поверь на слово.
— Доброе утро… или что у нас там сейчас, — пробормотал Вадим, застонав от боли в мышцах. — Умыться где можно?
— В реке, понятное дело.
— А туалет…
— Туалет найдешь за вторым рядом палаток, ближе к лесу. Только имей ввиду, никакой туалетной бумаги! Там кувшины стоят, подмоешься. Полотенце можешь взять утереться. С этим у нас строго. Химик наши экскременты собирает для каких-то своих опытов. Найдет там хоть листик, убьет на месте.