Юнас Юнассон – Сто лет и чемодан денег в придачу (страница 4)

Когда Юлиус выразил желание принять по последней «на десерт», Аллан ответил, что всегда имел слабость к такого рода десертам, но что сейчас ему перво-наперво надо воспользоваться известными удобствами, ежели в доме такие имеются. Юлиус встал, зажег верхний свет, поскольку уже темнело, и, указав рукой, сообщил, что в передней справа от лестницы есть работающий ватерклозет, и заверил, что к возвращению Аллана опять разольет по рюмочке.

Благополучно найдя туалет, Аллан пристроился пописать, и, как обычно, не все капли достигли цели. Некоторые вместо этого совершили мягкую посадку на расписные тапки.

Примерно посреди процесса Аллан услышал, что по лестнице кто-то идет. Первое, что он, честно говоря, подумал – что это Юлиус удирает с его, Аллана, свежеукраденным чемоданом. Но звук приближался. Кто-то поднимался снизу. Пожалуй, имелся немалый риск, что шаги, доносящиеся из-за двери, принадлежали долговязому малому с длинными светлыми сальными волосами, всклокоченной бородой и в джинсовой куртке с надписью «Never Again» на спине. В таком случае ничего хорошего от него ждать не приходилось.

Автобус из Стрэнгнэса прибыл к мальмчёпингскому автовокзалу на три минуты раньше расписания: пассажиров не было, и водитель, миновав последнюю остановку, чуть прибавил газу, чтобы успеть перекурить перед тем, как ехать дальше во Флен.

Но не успел он зажечь сигарету, как рядом возник долговязый малый с длинными светлыми сальными волосами, всклокоченной бородой и в джинсовой куртке с надписью «Never Again» на спине. Строго говоря, надписи на спине водитель не увидел, однако она там, тем не менее, имелась.

– Вы едете во Флен? – спросил водитель несколько неуверенно, почувствовав, что с молодым человеком что-то не то.

– Ни в какой Флен я не еду, – отвечал малый. – И ты тоже туда не поедешь,

Четыре часа хождения туда-сюда в ожидании автобуса истощили у малого все его и без того невеликое терпение. Кроме того, когда миновала половина этого времени, он сообразил, что если бы сразу реквизировал у кого-нибудь машину, то нагнал бы автобус еще до Стрэнгнэса.

В довершение всего по городишку что-то копы разъездились. Того и гляди ворвутся в автовокзал и начнут допрашивать маленького человечка в окошке администратора, с чего это вдруг у него такой заполошный вид и отчего это дверь в его помещение висит набекрень.

Малый, кстати, никак не мог взять в толк, откуда здесь взялась полиция. Его шеф в «Never Again» и выбрал-то Мальмчёпинг для проведения транзакции по трем причинам: во-первых, близость к Стокгольму, во-вторых, относительная транспортная доступность и, в-третьих – и главных – у закона руки коротки туда дотянуться. Иными словами, полиции в Мальмчёпинге нет.

Вернее сказать, не должно было быть, но теперь они прямо наводнили городишко! Малый заметил целых две машины и общим счетом четырех пеших полицейских – на его взгляд, несметное количество.

Поначалу малый решил, будто полиция приехала по его душу. Но это означало бы, что человечек успел туда настучать – допущение, которое малый со всей определенностью отметал. В ожидании автобуса он за отсутствием другого занятия не сводил с маленького человечка глаз, разбил вдребезги его служебный телефон, а дверь кое-как привесил на место.

Когда автобус наконец пришел и малый понял, что пассажиров в нем нет, то немедленно решил похитить как водителя, так и сам автобус.

Хватило двадцати секунд, чтобы уговорить водителя развернуть автобус и снова направиться на север. Почти рекорд, подумал малый, плюхнувшись на то самое место, где еще не так давно сидел старик, которого теперь предстояло поймать.

Водителя била дрожь, но успокоительная сигарета помогала удержаться от паники. Разумеется, курить в автобусе запрещалось, но единственный закон, которому в настоящий момент повиновался водитель, сидел наискось от него – долговязый, с длинными светлыми сальными волосами, всклокоченной бородой и в джинсовой куртке с надписью «Never Again» на спине.

Всю дорогу малый спрашивал себя, куда мог податься этот престарелый похититель чемоданов. По словам водилы, старикан вышел на остановке «Платформа Бюринге», причем это была чистая случайность. И водитель рассказал про логику от противного, как старик достал пятидесятикроновую бумажку и спросил, докуда он сможет доехать за такие деньги.

Насчет платформы Бюринге водитель знал не слишком много, кроме того, что выходят на той остановке или садятся на ней очень редко. Но предполагал, что где-то в окрестных лесах имеется заброшенная железнодорожная платформа, откуда и название, и что поблизости должна быть и деревня Бюринге. Дальше деревни старик, по предположению водителя, навряд ли мог добраться. Все же он был староватый, а чемодан тяжелый, хоть и на колесах. Малому сразу стало поспокойнее. Он решил пока не звонить в Стокгольм шефу – одному из тех немногих, кто умел напугать человека еще больше, чем сам малый, причем исключительно и только силой слова. Малый поежился, представив, что скажет шеф, когда узнает, что чемодан пропал. Нет, лучше сперва решить проблему, а потом уж докладывать. А раз старикан до Стрэнгнэса не доехал и тем более не поехал еще дальше, то и чемодан удастся вернуть быстрее, чем малый опасался.

– Вот, – сказал водитель. – Вот тут у нас остановка «Платформа Бюринге»…

Он сбросил газ и встал на обочине. Теперь что, ему конец?

Но нет, он остался в живых. Правда, телефон его скоропостижно скончался под ботинком малого. А изо рта у малого горохом посыпались угрозы жизни и здоровью всех родственников водителя в случае, если тот попробует связаться с полицией, вместо того чтобы развернуть автобус и возвращаться во Флен.

Тут малый вышел, отпустив водителя вместе с его автобусом. Несчастный был так напуган, что не решился развернуть машину, а погнал дальше до самого Стрэнгнэса, встал посреди Садовой улицы и в состоянии аффекта вошел в бар отеля «Делия», где один за другим выпил четыре порции виски. После чего, к ужасу бармена, расплакался. После еще двух порций бармен протянул ему телефон – может, посетителю нужно кому-нибудь позвонить? Тут водитель разрыдался с новой силой – и позвонил домой своей гражданской жене.

Малый вроде бы разобрал на гравии следы чемоданных колес. Скоро все утрясется. И это хорошо, потому что уже смеркается.

Иной раз малому приходило в голову, что дела лучше планировать загодя. Вот и теперь он вдруг спохватился, что стоит посреди леса, а вокруг все темнее и темнее, скоро будет вообще хоть глаз коли. И что тогда?

Раздумья эти оборвались при виде обшарпанного, местами заколоченного желтого здания у подножия холма, вершину которого малый как раз миновал. Когда же в окне верхнего этажа зажегся свет, малый пробормотал:

– Ну, дед, попался!

Начатое дело Аллан закончил досрочно. Потом осторожно приоткрыл дверь туалета, пытаясь расслышать, что происходит на кухне. И его самые мрачные опасения тотчас подтвердились. Аллан узнал голос: малый рычал на Юлиуса Юнсона и требовал сообщить, куда девался «другой старый хрен».

Аллан подкрался к кухонной двери – в мягких тапках это получилось совершенно бесшумно. Малый использовал тот же прием захвата за оба уха, который прежде применил к маленькому человечку на мальмчёпингском автовокзале. И, встряхнув несчастного Юлиуса, продолжил допрашивать, куда подевался Аллан.

Аллан подумал, что малый мог бы удовольствоваться и тем, что нашел свой чемодан, – тот ведь стоял на полу посреди кухни. Юлиус морщился и кривил лицо, но даже не пытался ответить. Старый лесопромышленник – крепкий орешек, подумал Аллан и оглядел переднюю на предмет подручного средства защиты. Среди всякого хлама обнаружилось некоторое количество возможных вариантов: лом, доска, спрей от тараканов и пачка крысиного яда. Аллан остановился было на последнем, но не смог придумать, как заставить малого принять ложку-другую этого вещества. С другой стороны, лом для столетнего человека тяжеловат, а спрей… Нет, пожалуй, доска – это в самый раз.

И Аллан, ухватив свое оружие покрепче, в четыре стремительных для его возраста шага оказался за спиной у предполагаемой жертвы.

Жертва, видимо, что-то почувствовала, потому что в тот самый момент, когда старик уже примеривался, чтобы нанести удар, малый выпустил Юлиуса Юнсона и обернулся.

Он получил доской точно в лоб и постоял с секунду, вытаращив глаза, а потом грохнулся навзничь, ударившись головой о край обеденного стола.

Ни крови, ни стонов, ничего. Просто теперь он лежал на полу с закрытыми глазами.

– Отличный удар, – похвалил Юлиус.

– Спасибо, – сказал Аллан. – Где там у тебя, говоришь, десерт?

Аллан с Юлиусом уселись за стол, а у ног их покоился длинноволосый малый. Юлиус наполнил стопки и подал одну Аллану, а другую поднял сам. Аллан в ответ приподнял свою.

– Опаньки! – сказал Юлиус, отправив содержимое стопки в глотку. – Полагаю, это был хозяин чемодана?

Вопрос был скорее риторический. Пора, понял Аллан, объяснить чуть более подробно.

Хотя как тут объяснишь? Большую часть того, что произошло в этот день, Аллан и сам понимал с трудом. Он, однако, снова рассказал, как сбежал из дома престарелых, потом – как нечаянно прихватил чужой чемодан на мальмчёпингском автовокзале, и не скрыл подспудных опасений, что малый, лежащий теперь без чувств на полу, должно быть, гнался как раз за ним, Алланом. После чего принес искренние извинения Юлиусу, уши которого распухли и теперь пылали. На что тот едва не рассердился: не за что извиняться, наконец-то в жизни хоть что-то стало происходить.