Юнас Юнассон – Неграмотная, которая спасла короля и королевство в придачу (страница 11)

Что бесило Номбеко, так это то, как поздно она поняла, во что влипла. Судя по всему, ее приговорили вовсе не к семи годам службы у инженера. Она угодила к нему на пожизненный срок. В отличие от сестренок-китаянок она вполне осознавала, что такое самый секретный в мире проект. Пока что от всякого, кому она могла бы проболтаться, ее отделял контур под напряжением в двенадцать тысяч вольт. А когда ее отпустят? Сколько проживет после этого никому не нужная негритянка, представляющая собой угрозу безопасности страны? Секунд десять. Или двадцать. Если повезет.

Ее положение можно было представить как математическую задачу, не имеющую решения. Если она поможет инженеру осуществить его миссию, тому достанется честь и государственная пенсия на блюдечке с золотой каемочкой. А ей, знающей чего не положено, – выстрел в затылок.

Если, наоборот, поспособствовать его провалу, то инженеру светит позор, увольнение и куда более скромная пенсия. А ей самой – все тот же выстрел в затылок.

Если коротко, то надежды уравнение не сулило. Единственное, что оставалось Номбеко, – это лавировать, иными словами, делать все, чтобы никто не узнал, что инженер – пустое место, и в то же время по возможности затягивать реализацию проекта. Конечно, это не защитит ее от пресловутого выстрела в затылок, однако чем позже он грянет, тем больше шансов, что прежде произойдет что-нибудь еще, вроде революции, или бунта сотрудников, или другого столь же маловероятного события.

Если она до тех пор сама не найдет выход.

В отсутствие других идей Номбеко, улучив момент, садилась у окна библиотеки и наблюдала за происходящим у ворот. Она подходила к окну в разное время суток и отслеживала распорядок и поведение охраны.

Так, она сразу отметила, что каждую въезжающую и выезжающую машину обыскивает охрана с собаками – за исключением машины самого инженера. А также руководителя рабочей группы. И обоих агентов МОССАД. Все четверо, очевидно, были выше подозрений. К сожалению, у них и гаражные места были получше. Можно, скажем, пробраться в большой гараж, забраться в багажник – где тебя и застукает охранник с дежурной собакой. Натасканной сперва кусать, а уж потом спрашиваться хозяина. Но в маленький гараж, к машинам высокого начальства и их багажникам, оставлявшим шанс выжить, Номбеко доступа не имела. Ключ оттуда был из тех немногих, что не хранился в шкафчике, за который она отвечала. Инженер пользовался этим ключом каждый день и потому носил при себе.

Другим наблюдением Номбеко стало то, что чернокожая уборщица во внешнем контуре беспрепятственно выходит за границу базы всякий раз, когда надо опорожнить зеленый мусорный бак, стоящий у внутреннего двенадцатитысячевольтного ограждения. Происходило это через день и очень обнадеживало: Номбеко не сомневалась, что на самом деле уборщица такого права не имеет, но охранники смотрят на это сквозь пальцы, лишь бы не выносить свой мусор самим.

В результате родилась смелая мысль. Через большой гараж можно незаметно подобраться к зеленому баку, залезть внутрь и таким образом попасть за ворота – в мусорный контейнер снаружи базы. Мусор негритянка выносила строго в 16.05, раз в два дня, и неизменно оставалась в живых потому, что сторожевых собак отучили рвать эту чернокожую без спроса. Зато они всякий раз недоверчиво обнюхивали сам бак.

Значит, собак надо где-то на полдня вывести из строя. Тогда, и только тогда у безбилетной пассажирки останется шанс выжить. Придется подсыпать им чуточку яда в еду.

Номбеко посвятила в свои планы китаянок, раз уж те отвечали за кормежку охраны и всего сектора G. Включая людей и животных.

– Нет проблем, – заявила старшая сестра, едва зашла об этом речь. – Мы как раз специалисты по отравлению собак, все три. Ну, по меньшей мере две.

Номбеко уже давно не удивлялась ни словам, ни поступкам сестричек, но тут удивилась. И попросила рассказать подробнее, иначе это не даст ей покоя всю оставшуюся жизнь. Сколько бы времени ни занял рассказ.

Оказывается, прежде чем сестры и их мамаша занялись прибыльным контрафактным производством, мама держала собачье кладбище близ Западного Парктауна – белого пригорода Йоханнесбурга. Бизнес шел ни шатко ни валко, собаки в этом районе получали такое же качественное питание, как и люди, так что на тот свет не торопились. Вот мамаша и надумала, чтобы старшая сестра и средняя сестра разложили отравленный собачий корм по паркам, где белые спускают своих пуделей и пекинесов с поводка (младшая была тогда еще совсем маленькая и могла сама угоститься собачьим кормом, если бы до него добралась).

В скором времени работы у владелицы кладбища сильно прибавилось, и жило бы семейство не тужило, кабы не его, скажем прямо, чрезмерная жадность. Когда дохлых собак в парках стало больше, чем живых, то белые расисты, конечно же, обратили внимание на единственную в округе китаёзу и ее дочек.

– Да уж, явная предвзятость, – прокомментировала Номбеко.

Мамаше пришлось срочно упаковать чемодан, скрыться в центре Йоханнесбурга и сменить род деятельности.

С тех пор прошло уже несколько лет, но дозировки дочери запомнили.

– Ну, на этот раз речь о восьми собаках – и чтобы отравить их совсем немножко, – сказала Номбеко. – Чтобы слегка поболели денек-другой.

– Этиленгликоль будет в самый раз, – сказала средняя сестра.

– Та же мысль, – сказала старшая.

Они тотчас рассчитали нужные дозы. Средняя сестра решила, что хватит трехсот кубиков, но старшая возразила, что это серьезные овчарки, а не какие-нибудь чихуахуа.

Наконец сестры решили, что пол-литра как раз хватит, чтобы привести собак в нерабочее состояние вплоть до завтрашнего дня.

Сестрички, по мнению Номбеко, отнеслись к делу слишком легкомысленно. Она уже жалела, что обратилась к ним за помощью. Неужели они не понимают, что с ними будет, когда выяснится, откуда взялся отравленный корм?

– Да брось, – сказала младшая. – Обойдется. Для начала надо заказать бутылку этиленгликоля, иначе никого отравить не получится.

Тут Номбеко пожалела еще больше. Похоже, они и правда не понимали, что служба безопасности вычислит виновных через несколько минут после того, как обнаружит дополнительный пункт в обычном списке закупок.

И тут ей кое-что пришло на ум.

– Погодите, – сказала она. – Ничего не делайте, пока я не вернусь. Вообще ничего!

Девушки с удивлением смотрели ей вслед. Что она задумала?

А задумала Номбеко вот что. Она вспомнила один из бесчисленных отчетов, приходивших инженеру. Правда, там упоминался не этиленгликоль, а этандиол. В отчете говорилось об опытах с жидкостями, закипающими при температуре выше ста градусов по Цельсию, с целью на несколько десятых долей секунды замедлить повышение температуры критической массы. Вот там и фигурировал этот этандиол. Что, если у него примерно такие же свойства, как у этиленгликоля?

Если с последними новостями в библиотеке было так себе, то с информацией более фундаментального плана все обстояло прекрасно. Как, например, с подтверждением версии, что этандиол и этиленгликоль во многих отношениях похожи. Более того: они оказались одним и тем же веществом!

Номбеко позаимствовала из инженерского шкафчика два ключа и через большой гараж прокралась в чулан со всякой химией при электроподстанции. Где обнаружила почти полную двадцатипятилитровую канистру этандиола. Отлила литров пять в прихваченное с собой ведро и вернулась к китаянкам.

– Тут на всех хватит и еще останется, – сказала она.

Для начала решили добавить в корм совсем немного реактива, посмотреть, что будет, а потом постепенно увеличивать дозу, пока все восемь собак не выйдут из строя: так охрана ничего не заподозрит.

Китаянки по настоянию Номбеко снизили дозировку с полулитра до четырехсот миллилитров, но допустили большую ошибку, поручив готовить смесь младшей сестренке – той из трех, которая во время оно была совсем маленькой. И младшая во время первой, пробной попытки добавила по четыреста миллилитров из расчета на каждую псину. Двенадцать часов спустя все восемь собак были так же мертвы, как некогда их собратья в Западном Парктауне. Да и вороватый кот начальника охраны находился в критическом состоянии.

Дело в том, что этиленгликоль всасывается из кишечника в кровь очень быстро. После чего печень расщепляет его на гликольальдегид, гликолевую и щавелевую кислоты. При большой дозе отказывают почки, а следом легкие и сердце. Так что непосредственной причиной гибели всех восьми собак стала остановка сердца.

А непосредственным результатом просчета младшей из сестричек-китаянок – что включилась сирена, охрана была приведена в готовность номер один и шансов ускользнуть с базы в мусорном баке у Номбеко не осталось.

На другой день сестер вызвали на допрос, они все отрицали вчистую, а тем временем служба безопасности обнаружила ведро с остатками этиленгликоля в багажнике машины одного из двухсот пятидесяти сотрудников научного центра. Ведь у Номбеко благодаря инженерскому шкафчику с ключами имелся доступ в большой гараж; упомянутый багажник оказался единственным незапертым, а ведро надо было куда-то пристроить. В моральном отношении хозяину машины была присуща известная амбивалентность: с одной стороны, родину он никогда бы не предал, а с другой – как раз в этот день ему случилось стащить у начальника отдела портфель вместе с бумажником и чековой книжкой. Портфель обнаружился рядом с ведром, и когда картина сложилась, сотрудника задержали, допросили, уволили – и осудили на шесть месяцев тюрьмы за кражу плюс еще на тридцать два года за терроризм.