Юна Пир – Рассказы горе-ведьмы. Тайна заколдованной колоды (страница 2)
Изучив и оценив всю картину целиком, я решила, что мне неприлично хорошо, по сравнению со всеми окружавшими меня больными, а значит, я никогда не дождусь внимания врачей. Поэтому нерешительно долго выбирала, начать ли мне плакать так же, как беременная девушка, или орать, как голый бомж. Решила поплакать. Сижу, жалею себя и плачу. Где-то минут через двадцать, когда мне уже надоело себя жалеть, в палату вошла монументальная женщина-медсестра лет тридцати пяти. Выше меня на голову (а у меня рост сто семьдесят пять сантиметров), больше меня по комплекции раза в полтора (а я совсем не Дюймовочка), с грубым низким голосом и с таким ехидным выражением лица, будто она точно знает, что мы тут все собрались организованно симулировать всякие болезни, чтобы она не досмотрела последнюю серию её любимого сериала. За ней осторожно, видимо, боясь быть зашибленным медсестричкой, вошёл субтильного телосложения дежурный врач лет сорока. Как я и предполагала, они сначала обошли всех лежащих, немного задержались у бомжа, долго общались с тихим старичком и потом наконец обратили внимание на меня. И тут выяснилось, что врач по-русски только понимает, но не разговаривает. Медсестра же прекрасно и без акцента говорила по-русски. Поэтому взялась переводить мне слова врача.
– Ну давай, сестра, рассказывай, что с тобой случилось, – ободряюще прогромыхала она своим низким утробным голосом.
На мгновение я зависла, размышляя, женщина ли она вообще и приемлемы ли в Грузии трансгендеры. Моя заминка заставила всех в палате повысить своё внимание.
– Стою я в час ночи на коленях на полу в своём номере… – начала я, как мне казалось, с самого важного, но закончить предложение не дали, так как все, даже горлопан-бомж, разразились диким хохотом.
– Что же ты, сестра, себя не бережёшь?! – воскликнула сквозь хохот медсестра. – В твоём возрасте пора как-то подушечки подкладывать или вообще на кровати этим заниматься.
– Чем этим?! – не сразу поняла я. – Чемоданы собирать?
– Ну если у вас в России это ТАК называется, то и чемоданы собирать. А то ишь, начитаются Камасутры, и давай все сто двадцать поз на себе проверять! – парировала медсестра.
– Вообще-то в классической Камасутре всего шестьдесят четыре позы! – решила я продемонстрировать свою эрудицию, о чём сразу пожалела, так как больные снова загоготали как здоровые.
И только врач, старательно подавляя смех, подошёл ко мне ощупывать ногу. После осмотра он что-то сказал медсестре и внимательно на меня посмотрел.
Медсестра перевела:
– Доктор предлагает сделать рентген. Готова к такой Камасутре, гейша моя образованная?
Я давно была готова! Медсестра повезла меня по коридорам, мстительно не вписываясь в повороты. Одно порадовало – рентген у них был очень современный. А вот рентгенологом оказалась, видимо, родная старшая сестра моей медсестрички. Такая же большая и басистая. Пока я забиралась на стол, возникла идея спросить, где они здесь одеваются. Наводка на хороший магазин одежды для шикарных женщин дорогого стоит.
Из этих размышлений меня вывел окрик рентгенолога:
– Голубушка, ногу прямо положи!
– Как я её положу, если она не выпрямляется?! – возмутилась я.
– В смысле?! – так же возмутилась рентгенолог и, не дожидаясь ответа, быстрым движением дёрнула мою многострадальную ногу.
Я выла минуты три. В это время женщина-монстр спокойно делала свою работу – настраивала аппарат. Когда снимок был сделан, меня вернули обратно в палату – приёмное отделение.
Пока меня не было, количество действующих лиц там прибавилось. У кровати сухонького старичка появился высокий, склонный к полноте шатен лет шестидесяти, с шикарными усами, мало похожий на грузина. Видимо, это был сын старичка. Он тихо общался с врачом и отцом. Моё возвращение вызвало оживление в массах. Все начали обсуждать меня, рассказывать шатену, кто я такая и с чем поступила. Естественно, на грузинском, вперемешку с русскими и иностранными словами, благодаря которым я и поняла, что речь обо мне, так как прозвучало «Камасутра», «гейша», «чемодан», «хохма», «секс». М-да-а, умею произвести впечатление…
Я решила сделать вид, что ничего не понимаю, и занялась самоанализом. Поскольку я боялась выпускать из рук свою больную ногу, то не сразу осознала, что нога, благодаря рентгенологу, уже сгибается и разгибается. Болезненно, но терпимо. Теперь надо как-то незаметно укатить отсюда, попросить охранника вызвать мне такси и вернуться в отель. А как это сделать незаметно, если коляска, в которой я сижу, скрипит, будто является раритетом времён Первой мировой войны? Интересно, а участвовала ли Грузия в Первой мировой войне? Что грузины были, помню, а вот непосредственно грузинская армия? И за кого воевали? От этих мыслей меня спасла старая знакомая – медсестричка, которая принесла мой снимок. Доктор долго изучал его, потом начал говорить по-грузински, а медсестра – переводить.
– Короче, сестра, перелома у тебя нет. Вроде связки целы. Более точно может показать МРТ, но она дорогая. Поэтому врач предлагает тебе на обезболивающих в полном покое доехать до России и там как следует обследоваться. Мы тебе сейчас тугую повязочку эластичными бинтами сделаем, какие таблетки и мазь купить, я напишу. И да, гейша моя ненасытная, врач говорит – полгода никакого секса!!!
Видимо, последняя рекомендация была лично от медсестры, потому что врач вместе со мной в ужасе вытаращил на неё глаза.
– Полгода?!! – воскликнула я со слезами на глазах. – Как такое возможно?!
– Не знаю, не пробовала! – загоготала вместе со всеми ехидная медсестра.
Меня переложили на единственную пустую койку, и медсестричка бесцеремонно стащила с меня брюки на глазах у сухонького старичка и его сына, которые располагались напротив. Я порадовалась, что всегда ношу только красивое кружевное бельё. Хоть не так стыдно. Пока мне накладывали эластичный бинт, неожиданно для себя я встретилась взглядом с сухоньким старичком. Он возлежал на приподнятом изголовье и… изучал меня?! Нет, никакого намёка на сексуальное влечение. Он очень сосредоточенно разглядывал меня, сдвинув брови, будто к кому-то прислушиваясь, и слегка потряхивал головой, то соглашаясь с невидимым оппонентом, то нет. Выглядело это жутковато. Поэтому я быстро отвела от него взгляд.
Когда с моим бинтованием было покончено, я натянула брюки, всех поблагодарила, пересела в скрипучее кресло и покатила к выходу. Там меня ждал руководитель нашей автобусной группы. Мне дали ворох бумажек на грузинском языке, подписывая которые, я решила, что, скорее всего, завещаю свои органы на эксперименты, надеясь, что их заберут всё-таки после моей смерти, а не до. Далее выяснилось, что страховка, которую все туристы обязаны оформлять, въезжая на территорию иностранного государства, работает очень интересно: ты сама должна оплатить полностью своё лечение в чужой стране, а уже потом, на родине, если страховая компания посчитает, что лечение было обоснованно и именно в том объёме, который нужен, тебе вернут затраченные средства в рублях по курсу ЦБ на день оказания помощи. Международный университетский госпиталь оценил свои услуги в тысячу двести лари!!! Я долго не соглашалась расставаться с кровными накоплениями, громко ругалась и не понимала, почему так дорого! Но, конечно же, это не помогло, и пришлось заплатить. Охранник вызвал нам такси.
А когда я неохотно рассталась с инвалидным креслом и попыталась допрыгать на здоровой ноге до подъехавшей машины, меня ждал новый сюрприз в виде сына сухонького старичка.
Он подбежал ко мне и, неловко переминаясь с ноги на ногу, начал быстро говорить:
– Я прошу прощения, не знаю вашего имени, но это и неважно… наверное. Дедушка сказал, что это вы. Она выбрала вас. К сожалению, у нас в роду нет дочерей, одни сыновья. А нужно передавать только по женской крови. Или Она сама выбирает. Последняя Ею владела моя бабушка, жена дедушки. Но она десять лет как умерла. Дедушка говорит, что Она не давала ему уйти за своей Дарико, потому что не могла найти Избранную. Дарико – это моя бабушка. Но это тоже, наверное, неважно. Я вас очень прошу, не считайте меня сумасшедшим, я только исполняю волю деда. Он уже глубокий старик, но он не в маразме. Если он так хочет, не оскорбите желание старика отказом! Умоляю! Возьмите! – с этими словами он вытащил из-за пазухи ветровки свёрток в старой грязной льняной тряпице и дрожащими руками протянул мне.
Сказать, что я остолбенела – ничего не сказать!
Сын-внук протянул мне свёрток, и я машинально взяла его, прижав к груди. И знаете, о чём думала, пока он, запинаясь, нёс мне всю эту пургу? В моём мозгу производились незамысловатые расчёты возраста сухонького старичка: если внуку сейчас шестьдесят лет, в семье, как он сказал, нет дочерей, значит, он сын сына старичка, и если даже отец заделал его в двадцать пять лет, а сухонький родил своего сына в двадцать, деду не меньше ста пяти лет получается.
И я задала самый глупый вопрос в данной ситуации, да и во всей моей жизни:
– А вы его старший внук?
Сын-внук был крайне поражён моим вопросом. Видимо, он ожидал чего угодно, но не этого!
Поэтому быстро заморгал и ответил:
– Нет. Я средний сын моего отца, а мой отец – третий сын деда. Всего у деда было четверо детей. Но все давно умерли. У каждого сына есть дети. Кто-то и постарше меня будет. Но только я с дедом живу и забочусь. А что?