Юна-Мари Паркер – Влечения (страница 2)
Входя в очередную комнату, Ребекка для начала окидывала ее беглым взглядом. Да, решительно все именитые люди собрались тут сегодня для того, чтобы проводить год уходящий и как следует встретить наступающий.
Гости разбились на несколько групп, разошедшихся по разным комнатам, из которых ни одна не пустовала. Много народу набилось в библиотеку, где вдоль стен от пола до потолка тянулись полки, плотно заставленные томами в кожаных переплетах, а в центре тускло поблескивала мебель красного дерева. Гости собрались и в гостиной с ее изящными французскими стульями и золочеными зеркалами. И в столовой, где длинный буфет ломился от деликатесов, а большая хрустальная люстра отбрасывала на красные парчовые стены таинственные блики. Ребекка неспешно расхаживала по комнатам. Камера болталась у нее на шелковом шнурке, а черная дамская сумочка была набита запасными линзами и кассетами с пленкой.
В свои двадцать пять лет Ребекка Кендал стала одним из ведущих фотокорреспондентов-внештатников с мировым именем. Ее восхождение на профессиональный Олимп было поистине стремительным. Единственная дочь в семье педиатра и школьной учительницы из Нью-Хэмпшира, она увлеклась фотографией в десять лет, когда родители подарили ей на день рождения ее первую камеру. Ребекка всюду таскала ее с собой и снимала все подряд: домашнего пса, кошку с котятами и двух своих младших братьев. Домашние праздники, выезды семьи на природу и пикники скрупулезно запечатлевались ею на пленку. Позже, скопив карманные деньги, она купила себе новый профессиональный фотоаппарат, начала посылать снимки на различные конкурсы и… выигрывать их, один за другим. У Ребекки был редкий дар: она обладала художественным видением мира в сочетании с чисто техническими навыками. Она нажимала кнопку аппарата именно в ту долю секунды, когда это было нужно для того, чтобы получился по-настоящему незаурядный снимок. Самые банальные события жизни смотрелись на фотографиях Ребекки в совершенно ином свете.
По достижении девятнадцати лет она уговорила родителей отпустить ее в Нью-Йорк, где тут же получила работу ассистентки у одного фотографа, обслуживавшего показы мод. Самой Ребекке тогда еще не давали много снимать, но она прошла великолепную школу практического мастерства и через два года рискнула работать самостоятельно. И не прогадала. Сейчас ее услугами стремились воспользоваться ведущие газеты и журналы всего мира. Однажды ей даже заказали ответственный фоторепортаж о супруге президента в домашней обстановке.
…К Ребекке подошел сэр Эдвард и обнял за талию.
— Все в порядке, дорогая? — поинтересовался он, одарив ее своей фирменной дружелюбной улыбкой.
— Да, спасибо, — тоже с улыбкой ответила она. — Я почти закончила. Теперь пощелкаю немного скрытой камерой, и на этом все.
— Превосходно! Только и о себе не забывайте, договорились? Как можно работать в такой вечер? Глотните-ка лучше шампанского или подкрепитесь, хорошо?
Улыбнувшись еще раз, он вновь отошел к гостям. Сэр Эдвард излучал такое обаяние, за которое ему можно было простить все. И вообще такие люди, как он, только украшают собой мир.
Усмехнувшись, Ребекка открутила вспышку и зарядила в «лейку» тридцатипятимиллиметровую пленку для моментальной съемки.
Используя теперь лишь освещение шелковых абажуров и хрустальных люстр, она получила возможность работать незаметно, продолжая запечатлевать на пленку (но уже совсем под другим ракурсом и не по заданию журнала) сливки нью-йоркского общества. Эти снимки она не могла предложить «Вэнити фэр» или «Таун энд кантри». По ее губам скользнула легкая усмешка. В таких журналах не печатают фотографий, на которых у дам видны зубные протезы, а у пожилых бизнесменов на минутку расслабляются мышцы живота. Со временем Ребекка думала составить из всех этих снимков домашнюю коллекцию под названием «Частные вечеринки».
Переходя из комнаты в комнату, она украдкой снимала людей в те мгновения, когда они и не подозревали, что за ними зорко наблюдает глазок фотокамеры. От своего учителя, фотографа с мировым именем — Генри Картье-Брессона она научилась всяким маленьким хитростям работы скрытой камерой, которые сейчас с успехом применяла. Все блестящие части своего фотоаппарата она заблаговременно покрыла черной эмалью, чтобы они не привлекали к себе лишнего внимания, и теперь ее «лейка» издали очень смахивала на маленькую дамскую сумочку.
Вдруг в комнату, где находилась Ребекка, вошла Марисса. Она не заметила фотографа, и на сей раз тревога в ее глазах, подмеченная Ребеккой раньше, усилилась. Марисса стала оглядываться вокруг, словно искала кого-то. Ребекка щелкнула ее пару-тройку раз. Эта девушка была ей интересна. Впрочем, с недавних пор она интриговала весь светский Манхэттен. Еще три месяца назад ее никто не знал. Теперь, когда она стала любовницей сэра Эдварда, ее знали все, но до сих пор люди спрашивали друг у друга: кто такая, откуда взялась? Вся округа полнилась самыми невероятными слухами, светские хроникеры газет и журналов буквально повсюду охотились за «сладкой парочкой», куда бы они ни пошли. Сплетники на коктейлях и званых обедах взахлеб обсуждали между собой персону Мариссы Монтклер. Поговаривали, что это не настоящее имя, а псевдоним. Поговаривали, что сэр Эдвард совсем спятил, раз связался «в свои-то годы» с двадцатилетней очаровательной куколкой. Но больше всего людей занимал тот факт, что Марисса была миллионершей и без сэра Эдварда. Кое-кто даже утверждал, что ее личное состояние не меньше, если не больше, чем у него. И все не переставали удивляться: а откуда, собственно, у нее это?
Ребекка удалилась в хозяйскую спальню, чтобы привести в порядок прическу, и застала там компанию оживленно болтавших матрон, рассевшихся прямо на кровати хозяина дома, богато украшенной бархатными фестонами и тяжелыми драпировками. Это зрелище покоробило Ребекку. Оно лишний раз напомнило ей, что все эти светские приемы и вечеринки — не ее стиль. И ее не было бы здесь, если бы не заказ от журнала «Хэлло».
Пожав плечами, она подошла к туалетному столику, на котором были разбросаны расчески с рукоятками из слоновой кости и с серебряным гербом Венлейков. В центре, у самого зеркала, стояла антикварная подставка, уставленная многочисленными флакончиками с серебристыми крышками и колпачками. Здесь же поблескивали маникюрные ножницы, крючки для застегивания перчаток, пилка для ногтей.
Подняв глаза, Ребекка взглянула на себя в зеркало. Чистая бледная кожа лица, казалось, чуть светилась изнутри. У нее были правильные, тонкие черты, доставшиеся ей в наследство от красавца отца. Большие карие глаза обрамляли длинные ресницы. Впрочем, Ребекка никогда не кичилась своей красотой. В гораздо большей степени ее интересовало то, что происходило вокруг нее. Вот и сейчас она почти небрежно откинула волосы назад и быстро вышла из комнаты.
Уже близилась полночь. И на Таймс-сквер готовились опустить гигантский стальной шар, что должно было символизировать окончание ушедшего года. Как только это произойдет, люди, собравшиеся там, начнут петь новогодние гимны, обниматься, целоваться. Одним словом, веселиться. На какую-то долю секунды Ребекка пожалела о том, что она сейчас не там, как в прошлые годы, не фотографирует счастливые лица простых людей, не куролесит сама…
Сделав еще несколько снимков в столовой и библиотеке, она вернулась в гостиную, где сэр Эдвард призывал всех наполнить бокалы и готовился произнести тост. В комнате царила неестественная, преувеличенно веселая атмосфера, словно куча плохих актеров собралась участвовать в массовке для итальянского фильма с большим бюджетом.
— Подходите, подходите! — восклицал сэр Эдвард. Он воздавал должное выпивке на протяжении всего вечера и уже нетвердо держался на ногах. — Осталось две минуты! Все наполняем бокалы! Скорее!
В этот момент в комнату торопливо вбежала Марисса. Красивое лицо ее было смертельно бледным, в широко раскрытых глазах застыл страх. Она бросилась к сэру Эдварду и, дернув его за рукав, стала что-то быстро говорить ему, но он не обращал внимания. Сэр Эдвард был весел и беззаботен. Он высоко поднял свой бокал с шампанским, в глазах горело безудержное веселье. Сэр Эдвард отвернулся от девушки, чтобы обняться с одним из гостей. Громко смеясь, они по-дружески хлопали друг друга по спинам. Увидев это, Марисса, закрывая рукой рот, словно пытаясь сдержать рыдания, выбежала из комнаты.
Едва она скрылась в смежной с гостиной библиотеке, как старинные часы в холле пробили полночь и по дому раскатилось эхо звонких курантов. Сэр Эдвард вновь поднял бокал и громогласно, перекрывая общий шум, воскликнул:
— С Новым годом, друзья, с наступившим Новым годом всех вас!
А в следующее мгновение Ребекка услышала дикий, душераздирающий женский крик. Этот крик был исполнен такой муки и такого ужаса, что Ребекку будто парализовало. Ноги вросли в толстый ковер, дыхание перехватило. Руки, державшие фотоаппарат, бессильно опустились, и камера сиротливо повисла на шее.
Гости стали встревоженно переглядываться, лица многих исказил безотчетный страх. В комнате воцарилась гробовая тишина. Мимо затуманенного взора Ребекки проплыл неясный силуэт сэра Эдварда. По его лицу разлилась бледность. А затем тишину взорвал его крик: