Юна-Мари Паркер – Влечения (страница 17)

— Счастливо, Джерри. — Ребекка положила трубку и обернулась к соседке, которая жадно следила за разговором до самого конца. — Ну, что ты об этом думаешь? — весело подмигнув, спросила она.

— Тебе так трудно было пригласить его на огонек? — воскликнула расстроенная Карен. — Ты его не хочешь и не надо! Но по крайней мере могла сделать приятное своей лучшей подруге! Кто знает, может быть, он меня пригласил бы поужинать! Какой он? Где ты с ним познакомилась?

К тому времени как Ребекка закончила рассказывать, пришел Стирлинг. Пройдя сразу в проявочную, он окинул ее внимательным взглядом и тихо присвистнул.

— М-да… Постарались ребята, ничего не скажешь. Отвели душу. — Он обернулся к девушкам. — Тебе нельзя здесь сегодня оставаться, Ребекка.

— А я что ей говорю? — хмыкнула Карен. — Я отправляюсь к сестре. Ничто меня здесь не удержит! — Она зябко повела плечами. — Меня колотун бьет при виде всего этого.

Ребекка шумно вздохнула и всплеснула руками:

— Но это мой дом! Я остаюсь! Бежать отсюда было бы верхом глупости. Они больше не вернутся, так как им стало ясно, что тут нет того, что они искали.

— Бекки, дорогая… — Стирлинг подошел к ней и, протянув руку, ласково коснулся длинных темных волос, спадавших на плечи. — Не знаю, как ты, но я не смогу нынче заснуть, зная, что ты здесь, одна. Поедем ко мне.

— Тут и думать нечего! — встряла Карен.

— Какой смысл…

Стирлинг перебил ее, и в его голосе появились жесткие нотки:

— Послушай, если твои предположения насчет всей этой истории верны — а я думаю, что так и есть, — то ты имеешь дело с убийцами. По какой-то причине они избавились от Мариссы Монтклер. Неужели они не избавятся и от тебя, если решат, что ты слишком много знаешь? А они уже так решили, раз полезли сюда искать твои снимки. Подумай, Ребекка. Все это очень серьезно. Ты отправляешься со мной, и я не отпущу тебя до тех пор, пока в деле не будет поставлена точка.

В глазах Ребекки сверкнули упрямые огоньки.

— Это моя жизнь, Стирлинг, и я вольна распоряжаться ею по своему усмотрению. Ты не можешь мне приказывать, что делать. — Она отвела от себя его руку. — Я не собираюсь никуда бежать. А если эти ребята вознамерились убить меня, они все равно это сделают. Не здесь, так на улице. В метро. Где угодно!

Карен потрясенно покачала головой:

— Господи, Бекки, как ты можешь говорить о таких вещах спокойно?

— Она ненормальная и упряма, как мул! — рассерженно бросил Стирлинг.

— Я остаюсь. И хватит об этом, — холодно произнесла Ребекка. — Ну так мы идем ужинать или нет? Я умираю с голоду!

Стирлинг рубанул ладонью воздух.

— Черт возьми, в кого ты такая упрямая?!

Ребекка взяла свою сумочку.

— Итак, мы идем? — беззаботно проговорила она и направилась к двери.

Стирлинг, чуть помедлив, двинулся следом.

— Когда вы вернетесь, меня здесь уже не будет, так и знайте! — крикнула Карен. — Об одном жалею! Что у меня нет такого любовника, к которому я поехала бы без лишних разговоров!

— Не забудь запереть дверь на ключ, — весело отозвалась уже с лестничной площадки Ребекка.

Гости начали собираться в восемь. Дамы, будто стайка красивых птичек, в светлых платьях, все увешанные бриллиантами и другими драгоценными камнями. Мужчины — словно хорошо ухоженные пингвины в смокингах. Питерс разносил в гостиной шампанское и коктейли. Анжела распорядилась убрать новогоднюю елку. Женщина из церкви, как и обещала, красиво расставила повсюду большие вазы с желтыми лилиями. Слуги обносили гостей перепелиными яйцами со специями. Серебряные подносы украшал фамильный герб. В центре комнаты стоял небольшой круглый столик, на котором красовалось блюдо со свежими фруктами и овощами.

К вящему удовольствию Анжелы, никто из гостей даже словом не обмолвился об Эдварде и танцовщице. По крайней мере она этого не слышала. Анжела ловко справлялась с ролью гостеприимной хозяйки. Знакомила между собой гостей, заводила непринужденные разговоры, делала комплименты женщинам, интересовалась у мужчин, как складывается охотничий сезон. На ней было изящное платье из черного атласа, на котором красиво смотрелись изумруды и жемчуг. Анжела умело вела вечер, строго следя за тем, чтобы никто из гостей не скучал и чтобы их бокалы регулярно наполнялись.

— Неплохой вечер, моя дорогая, — заметил лорд Ланкастер, когда она подошла к нему. — Прекрасная прелюдия к балу. Ничто так не поднимает настроения, как отменный ужин!

Анжела благодарно улыбнулась в ответ на эти похвалы. Остренькие черты ее лица на мгновение разгладились.

— Спасибо, Джон. Я тоже думаю, что все идет хорошо. К ужину позовут минут через пять. И знаешь, — тут она наклонилась к самому его уху, — слава Богу, что никто не поминает про… Ну ты догадываешься, что я имею в виду.

Ланкастер понимающе закивал:

— Действительно слава Богу. И вообще я уверен, что вся эта история скоро забудется. У людей короткая память.

— Да, ты прав, конечно… — Анжела совсем успокоилась. Скоро пресса обрушит на обывателей какой-нибудь новый скандал, и эта неприятная история с Эдвардом и той девушкой отойдет на второй план, а потом и вовсе быльем порастет.

В следующую минуту до нее донесся какой-то неясный шум из холла. Ей показалось, будто Питерс спорит с кем-то. Что такое? Голоса приближались и становились все громче. Гости уже начали оборачиваться, перестали разговаривать между собой и недоуменно переглядывались.

— Что это? Пойду разберусь, — прошипела Анжела и сделала было шаг к выходу из гостиной, но в этот миг дверь широко распахнулась и в комнату влетел маленький щуплый человечек.

Они едва не столкнулись с Анжелой. У него был болезненный вид, набрякшие мешки под глазами. Плащ, застегнутый на все пуговицы до самого горла, висел будто на вешалке. Жиденькие пряди темных волос неряшливо покрывали блестящую лысину на макушке. Маленькие глазки настороженно шныряли по гостиной.

Вслед за незваным гостем в комнату торопливо вошел весь красный от стыда Питерс. Он схватил было человека за руку и попытался вытолкнуть его из комнаты, но тот вырвался и рявкнул на дворецкого, словно бешеный терьер:

— Не прикасайся ко мне!

Заинтригованные и слегка обеспокоенные гости сгрудились вокруг.

— Что… что все это значит? — ледяным голосом проговорила Анжела.

— Прошу прощения, миледи… — стал было оправдываться Питерс, но маленький человечек перебил его и, выйдя вперед, пропищал удивительно тонким голоском:

— Это вы леди Венлейк? Мне нужна леди Венлейк!

Питерс жалко мямлил у него за спиной:

— Честное слово, миледи, я пытался… делал все, что было в моих силах!

— Мое имя Майк Уилсон! Я из нотариальной конторы «Лоусон, Мартин и Грант»! — звонко представился незнакомец.

У Анжелы сжалось сердце. Она поняла, что этот вульгарный тип явился сюда в связи с делом Эдварда и той злосчастной девчонки!

— Я представляю интересы мистера и миссис Хэндфорд, родителей мисс Трейси Хэндфорд, больше известной под именем Мариссы Монтклер из Нью-Йорка! — напыщенно объявил Майк Уилсон.

В комнате повисла зловещая тишина. Анжеле хотелось провалиться сквозь землю: «Такой позор! Господи, такой позор!»

— Мистер и миссис Хэндфорд, — продолжал тем временем незнакомец, словно не замечая того эффекта, который произвело его появление, — уполномочили нашу фирму найти и передать в их распоряжение состояние, оставшееся у их дочери Трейси Хэндфорд в Америке после ее кончины! Принимая во внимание малодоступность в настоящий момент сэра Эдварда, они поручили мне разыскать сначала вас, леди Венлейк. Мы искренне надеемся, что вы согласитесь помочь нам в этом деле!

Мэйвис и Берт Хэндфорд не собирались поднимать никакой шумихи, им просто не хотелось, чтобы их единственного ребенка похоронили под чужим именем. Но после того как во всех газетах промелькнуло сообщение о том, что это именно их Трейси погибла тогда на новогодней вечеринке у сэра Эдварда, их стала преследовать фирма «Лоусон, Мартин и Грант», представители которой вдруг объявили, что родители Мариссы подверглись «ущемлению своих законных прав» со стороны высших классов, но они, мол, не допустят, чтобы от родителей погибшей сокрыли то, что по закону принадлежало теперь им.

Берт и Мэйвис поначалу ничего не понимали в том, что им говорил Майк Уилсон, впервые нанеся им визит. Они не могли взять в толк, каких таких «прав» их собрались лишить, кто именно и за что.

— Ваша дочь сколотила приличные денежки, — заверял их Майк. — И они по праву принадлежат вам. Уверяю вас, этим людям, с которыми она общалась в последнее время, вроде сэра Эдварда и остальных, наплевать на то, что с ней случилось. Они хотят замять, замолчать это дело. Для них смерть вашей дочери — всего лишь неприятный инцидент. И одному только Богу известно, что может случиться с вашими деньгами, если вы не заявите на них свои права, и в самом скором времени.

Его маленькие глазки-бусины шныряли из стороны в сторону так быстро, что у Мэйвис едва не закружилась голова. Они с мужем были слишком придавлены горем, чтобы еще думать о каких-то деньгах.

— Будьте спокойны! — продолжил Майк, драматически всплеснув руками, хотя с ним никто пока не спорил. — Это еще тот аквариум! Столько акул развелось в нем, вы себе представить не можете! Я же хочу защитить вас и ваши интересы.

На его возбужденно подрагивавших коленях качалась дешевая картонная папка, на которой крупными буквами было выведено: