Юн Ли – Вела Сезон 1 (страница 14)

— Конечно нет. Преступники — клоуны. Шаблонные персонажи. Они будут наказаны за свою глупость и в конце умрут. — Она снова рассмеялась, когда преступники, корча рожи, дали на загадку какой-то запинающийся ответ.

— И это… смешно.

— Уморительно, — сказала генерал. — Хотя я бы не рекомендовала конкретно эту адаптацию. Не самая лучшая.

— Тогда зачем вы ее смотрите?

— Скоро покажу. — Она протянула коробочку Нико. Ее края помялись за долгое путешествие. — Ванильный профитроль?

Нико воззрились на Кинриг. Нет. Это отрава. Это уловка. И все же… боги все это побери, прошло уже больше недели. Ужасная напряженная неделя на корабле, где не найдешь даже ложку пустого сахара. Они взяли ванильный профитроль. Если уж играть в дипломата, то играть до конца.

— Благодарю, — сказали они. Откинулись, откусили и с трудом удержались, чтобы не застонать. Вау, как же им этого не хватало.

— Не знаешь, почему она не ест сладости? — спросила Кинриг.

— Нет. — Нико откусили второй раз. Размазали начинку по языку, не желая пропустить ни один рецептор.

— Странно. Но, с другой стороны, я понятия не имею, любят ли паты сладости, а ты?

Нико проглотили. Тяжелый сахар окутал зубы, от чего-то приторного и химического осталось странное послевкусие. Как она смеет. Как она смеет думать, что Нико не будет против таких разговоров, пока Асалы нет рядом. Они отложили профитроль на столик, удерживаясь от желания доесть.

— С гипатской кухней я не знакомы, нет.

Кинриг снова коротко усмехнулась и вернулась к своему фильму.

— А, вот, — сказала она, придвинувшись. Показала на экран. — Смотри на задний фон. Там войдет мальчик… сейчас.

Нико посмотрели.

— Который… который в белых перьях?

— Нет, который в красных.

Нико увидели, кого она имела в виду — мальчик с милым личиком и кудряшками. Они смотрели, как пернатый мальчик делает кульбиты, пока человек-птица выступает с монологом, и… на этом все. Мальчик ушел — подтанцовка без единой реплики.

— Мой внук, — объяснила Кинриг. — Пятнадцать лет, отчаянно мечтает стать актером. — Она достала себе еще пирожок. — Сын моего сына. Родили его слишком молодыми, он и мать. Вот моя дочь дождалась тридцати лет, умница. Ее мальчику только-только исполнилось два — самые большие щечки, что я видела.

— Это… хорошо.

Кинриг снова впала в молчание, глядя на экран.

— Чего ты хотели, пока не узнали, что я здесь?

— Передохнуть, — сказали Нико. — Я пока так и не разобрались, что не так с радио.

Вопли возвращались через случайные интервалы — вместе с ассортиментом других проблем. Обычно системы корабля не так сложно распутать, но из-за приделанных скремблеров генерала там была просто какая-то задница.

— И что ты собирались смотреть? Свои видео про беженцев?

— Может быть.

«Да».

— Эмоциональное самобичевание — не передышка. — Генерал кивнула на экран. — Помню один вечер во время осады Халиена. — Это название Нико было знакомо — крайне затяжной и кровопролитный период во время Гражданской войны на Гань-Дэ. — Мой полк встал лагерем в бывшей школе — разбомбленной, конечно, но там местами еще осталась крыша, а был сезон дождей, так что можешь понять ее привлекательность. Все промокли до нитки, ото всех разило потом и запекшейся кровью. Мы выбились из сил. Продовольствие кончалось. И тут один солдат нашел в остатках старой классной комнаты проектор и жесткий диск. Те, кто не мог уснуть, всю ночь напролет смотрели кино — детское, но было весело. Мы смеялись над теми куклами так, будто видели кино впервые. Это ненадолго отвлекло. Этого нам всем не хватало. — Она похрустела костяшками. — Конечно, половина наших погибла наутро, когда враг разбомбил лагерь, но перед этим мы хотя бы вдоволь насмеялись.

Нико не представляли, как на такое отвечать.

— Война, — сказала Кинриг, — это математика. Сколько погибших, сколько миль, сколько осталось патронов. Мы — я, ты, наша неколебимая защитница, — мы все на войне. Только нашего врага не перестреляешь и не перехитришь. Это время. Наш враг — это время, и наше единственное оружие — внутренние силы. — Она кивнула на экран. — Эту чепуху снимали сыны и дочери Гань-Дэ. Есть люди, которым нравится на них смотреть, пусть даже всего несколько секунд. У нас прекрасная планета с прекрасным народом. И да, она умрет, как и все остальные. Но пока что у нас есть вода. У нас есть еда. У нас больше расстояние от врага, чем у всех остальных, и значит, мы можем справиться.

— Как? — спросили Нико. — Как вы собираетесь справляться?

Кинриг пожала плечами.

— Это уже дело ученых, не мое. Мое дело — проследить, чтобы ганьдэсцы увидели осуществление планов, каких бы то ни было. Проследить, чтобы наш народ и наша культура дожили. — Она покосилась на Нико. — А это значит, нам нужно сохранить то, что у нас осталось.

— У вас осталось больше чем достаточно. У вас осталась целая планета.

— А ты знаешь, что такое планета? Она не так уж велика, как ты думаешь. Когда она истощена, она истощена. Ты видели наши доклады? Ты проводили подсчеты? — Она вытянула ноги. — Предположу, что у тебя нет детей, но представь ненадолго, что есть. Скажем, начинается голод, и еды у тебя не больше, чем нужно для семьи. Теперь скажем, в дверь стучится другая семья, и у них свои дети. Они говорят: «Пожалуйста, пожалуйста, накормите нас, а то мы умрем с голоду». Кого ты накормишь? Незнакомцев за дверью или семью у себя дома?

— Это не…

— А теперь скажем, — продолжила Кинриг, — что ты видишь, как приближаются эти самые незнакомцы, и еще знаешь, что такие же, как они, украли еду у твоих соседей. Опустошили их кладовку.

— Да это же бред, — ответили Нико. Им уже было плевать на дипломатию. Хотелось отправить обратно наружу те два кусочка пирожка, что они съели. Такое они переварить не могли.

Кинриг рассмеялась.

— Правда? — сказала она свысока, словно беседовала с каким-нибудь своим внуком.

— Правда, — сказали Нико. — У вас нет никаких доказательств, что люди извне причинят вам вред. Никаких. Им просто нужна помощь. Они в отчаянии.

— Именно. А ты знаешь, на что способны отчаянные люди? Ты когда-нибудь видели отчаяние, Нико ав Экрем? Потому что я видела. Я видела, причем в собственном народе. Среди людей моей культуры, говорящих на моем языке, рассказывавших те же истории. И ничего из этого не помешало им — нам — выреза́ть друг друга. — Она вздохнула. — На Гань-Дэ двенадцать лет продержался мир. Мы его с трудом заслужили и с трудом сохраняли. Я не буду смотреть, как все это пойдет крахом.

— Они же люди, — сказали Нико. — Люди, как вы, как женщина наверху, которая спасла вам жизнь и защищает сейчас. И они умирают. Умирают целыми кораблями на том самом пороге, о котором вы говорите.

— Не рассуждай о смерти так, будто понимаешь, что это такое, — сказала генерал. — И не говори о людях так, будто мы все одинаковые. — Она показала на экран. — Ты даже наших шуток не понимаешь. Разве я могу считать, что мы с тобой смотрим на мир одинаково?

С Нико было достаточно. Они оставили пирожок и направились к двери.

— Почему ты на этом корабле? — спросила генерал, не отрывая глаз от экрана.

Нико остановились.

— В каком смысле?

— Я не дурочка, дитя. Будь ты дипломатом, ты бы летели на правительственном лайнере с целым штатом в своем распоряжении, а не на неотслеживаемом скоростном судне с одним снайпером. — Она улыбнулась через плечо. — Что вы двое ищете на Гипатии?

Нико сделали вдох.

— Мы летим, — сказали они, — на переговоры о гуманитарной помощи.

Генерал рассмеялась и вернулась к фильму.

Нико чуть не вбежали к себе в комнату, со вспотевшими ладонями. «Черт», — прошептали они. В ванной плеснули холодной водой на лицо. Вот тебе и передышка.

Пока капли стекали по щекам, они бросили взгляд в зеркало. Откуда эта вода? Закуплена блоками с внешних планет? Вырвана молекула за молекулой из кровоточащего солнца? Хватает ли еще воды на борту «Велы», где бы сейчас не находился корабль? Есть ли там еда? Воздух?

Нико вернулись к своей самодельной рабочей станции, яростно приступили к делу. Если передышки не бывает у людей на внешних планетах, то не будет и у Нико.

***

— Раньше я торговал батареями, как бытовыми, так и промышленными. Разбираетесь в батареях?

— Разбираюсь, да, но те, кто это смотрит, могут не разбираться.

— Ладно, тогда по-простому: на холоде батареи тратят энергию быстрее, чем в тепле. Заряд они держат дольше, но это неважно, если начнешь их использовать. Так что нужно тепло, а значит, включаешь посильнее обогреватель, а значит, больше расходуешь домашние батареи. Расходуются они быстро, и если за ними постоянно не приглядывать — а большинство людей и не приглядывает; у них хватает дел поважнее, — тогда батареи садятся. Значит, нельзя включить обогреватель, на сколько нужно, значит, становится холоднее, а значит, пытаешься включить обогреватель посильнее, а значит… понимаете?

— Понимаю.

— Ну кому знать, как не вам. У вас наверняка тоже были проблемы с батареями.

— В моей лаборатории сломался обогреватель. Пришлось эвакуироваться.

— А это другая сторона проблемы. Чем дольше гоняешь любую машину, тем быстрее она сломается. Так что дело было не в одном похолодании. А в том, что холод запорол машины, которые должны поддерживать тепло. Если честно, это самое забавное в нашем корабле.