Юн Ли – Стратагема ворона (страница 25)

– Сэр, – сказала Кируев, расстроенная тем, что ей пришлось расшифровывать истинный смысл его вопроса, – а у вас были генетические плоды?

Ужасная замена. Термин высокого языка, который она использовала, относился к сельскому хозяйству. Применять его для обозначения людей считалось оскорбительным. Но в отсутствии подходящего слова надо было как-то донести свою мысль. Кируев говорила на двух низких языках, но оба происходили из той же семьи, что и высокий, и страдали тем же лексическим недостатком.

К её облегчению, Джедао фыркнул.

– Нет, это не могло случиться. Я позаботился об этом с медицинской точки зрения, да к тому же редко спал с женоформами. Но мне всегда было интересно, если другие… – Он использовал слово, незнакомое Кируев, состоявшее из шипящих и одного сдавленного гласного звука. Видимо, это был его родной язык, шпарой. – Если у меня были другие сородичи. Те, которые выжили.

Рука Джедао свесилась с подлокотника кресла. Он глядел в пустоту – на мир, состоящий из мифов, тайн и примечаний, которые теперь могли читать только историки с высоким уровнем доступа.

– Время от времени, когда Командование Кел вытаскивало меня из банки с маринованными огурцами, я расспрашивал своих якорей, не знают ли они что-нибудь про мою мать, сестру, брата и его семью. – Убита; исчезла; совершил убийство и покончил с собой в годовщину Адского Веретена. – Но никто ничего не слышал о моих сородичах.

Выдержав долгую паузу, он продолжил:

– У меня был отец – в шпаройском смысле, не в гекзархатском. Он умер до Адского Веретена, попал в аварию на махолете. Мы встречались лишь дважды за много лет до того. Он был скрипачом, очень красивым. Мать все время жаловалась, что потратила много усилий на выбор особенно симпатичного мужчины, а я не унаследовал ни музыкальный талант, ни внешность. – Когда Джедао упомянул о матери, в его голосе прозвучала обескураживающе искренняя нежность. – Так или иначе, я так и не спросил, были ли у него другие отпрыски, на основе соглашений вроде того, какое он заключил с моей матерью. И сам это выяснять не стал. Такое было бы крайне неприлично. А теперь он мертв уже четыреста лет, и я никогда не узнаю, выжил ли кто-нибудь из моего рода.

– А вам стало бы легче, если бы вы узнали, что да? – спросила Кируев.

– Сомневаюсь, но все равно интересно.

– У меня никогда не было искушения заключить контракт на детей, – сказала Кируев. – Я не испытываю к ним особых чувств. Они шумные и создают беспорядок… – Ей никогда не забыть выражение лица матери Экесры, когда та увидела, что дочь закоротила одну из её кондитерских машин. – Но если бы они не были такими, это бы означало, что с ними что-то не так.

Она также помнила, как мать Аллу однажды пожаловалась матери Экесре, что Кируев ведет себя слишком тихо, на что Экесра возразила – дескать, по крайней мере, не создает проблем.

– Самое трудное, что мне когда-либо приказывало Командование Кел – это стрелять в детей, – тихо проговорил Джедао.

Кируев об этом не знала, но её интерес к исторически значимым генералам всегда ограничивался их стратегией и тактикой и не затрагивал биографии.

– Потери среди гражданских всегда воспринимаются тяжело, – сказала она нейтральным тоном.

– Я не лингвист, но… вам не приходило в голову, что если для некоторых вещей, которые мы делаем, нет слов в нашем языке, то это неправильно?

А, так вот к чему он клонит.

– Сэр, – сказала Кируев чуть-чуть язвительно, – в ваше время формационного инстинкта не существовало. – Джедао скривился, как будто о чем-то вспомнил, но не стал об этом говорить. – А вы так и вовсе Шуос. Почему вы сами ничего не предприняли?

– К вашему сведению, – ответил Джедао, – Кел называли меня генералом-лисом, хотя существовал бригадный генерал Шуос, чьи полномочия превосходили мои – какая-то штабная крыса, размещенная неизвестно где. Но сами Шуос звали меня ястребом.

Кируев ждала продолжения, какой-то морали, чего-то ещё. Но Джедао велел сети показать сводку новостей и карту региона, испещренную пометками.

– Иногда я поражаюсь тому, насколько мы выросли, – сказал он и улыбнулся с хищной доброжелательностью. – Скажите, что вы знаете об этой системе? – Он немного повозился с картой, прежде чем сумел вывести в центр Верайо-5.

– Одна из тысячи горячих точек, – ответила Кируев с кривой ухмылкой. Она обращала на эту систему больше внимания, чем на остальные, не потому что здесь происходило что-то особенное – спорадические вспышки календарных войн, студенческие волнения на субтропическом архипелаге и всё такое прочее, однако похожие вещи случались на многих планетах, – но потому что побывала здесь дважды. Если не посещать архипелаг, где располагался очаг беспокойства, местечко для отдыха было вполне подходящее. Она ненавидела теплый климат, напоминающий о доме, и потому отправилась в тур по городу Миифау, который славился своим оркестром среди ценителей такого рода музыки. Каждый раз, когда система Верайо всплывала в новостях, Кируев их читала, выискивая упоминания о том, что оркестр Миифау разбомбили. Переживать об этом было глупо, в особенности когда так много людей повсюду умирали каждую секунду. Однако фрактальная природа борьбы гекзархата с ересью не позволяла волноваться из-за чисел, портящих статистику.

Кируев сомневалась, что Джедао как-то по-особенному относится к Верайо-5 – помимо того, что он отталкивался от её собственного интереса по поводу этой системы, – пусть даже теоретически было возможно, что он узнал о каком-то неблагоприятном развитии событий в той стороне. Но Верайо не располагалась в каком-нибудь стратегически важном месте, и Хафн туда пока что не добрались. Кируев сказала:

– Сэр, мы… – Она подразумевала себя. – Принесем вам больше пользы, если вы укажете нашу следующую цель.

Пока что Джедао направил их от Крепости Вертящихся Монет в сторону Хафн, как-то умудряясь не сталкиваться с Кел – то ли ему везло, то ли он пользовался какими-то разведданными, получая их способом, неведомым Кируев, то ли Командование Кел его боялось и предпочитало держаться подальше. Кируев не ждала, что Джедао расскажет ей о своей стратегии. В то же время Джедао и сам не мог рассчитывать, что кто-то поверит в его мотивы.

– А что, сокрушить Хафн – недостаточно хорошая цель для вас? – спросил он.

Кируев подавила дрожь. Она давным-давно научилась скрывать эмоции – сомнительная выгода от детства в семье с матерью, которая приводила её в ужас. И всё же, как ни крути, вопрос есть вопрос.

– Если бы вас заботило только поражение Хафн, – сказала она, – то вы бы могли предоставить это дело Кел после того, что случилось в Крепости Рассыпанных Игл. Порхая по гекзархату с роем отступников, вы просто демонстрируете противнику нашу слабость, в особенности после того, как они вступили с нами в бой.

– Ну ладно, – сказал Джедао. – Каковы, по-вашему, мои истинные побуждения? И почему вы заговорили об этом сейчас, генерал, а не раньше?

– Разве каждый игрок, с которым вам доводилось сталкиваться, сразу выкладывает все карты на стол? – спросила Кируев. Брезан, к примеру, совершенно не умел блефовать. Не случайно он держался подальше от джен-цзай.

Улыбка немертвого генерала сверкнула, как пламя свечи. Кируев поймала себя на мысли, что хочет, чтобы это длилось дольше. Как бы там ни было, хоть разговор свернул в русло, явно благоприятное для профессионального игрока, Джедао не стал следовать этим путем.

– Справедливо, – сказал он и замолчал. Кируев сообразила, что ответа на первый вопрос так и не услышала.

Годы её юности остались позади, а с ними и дуэли. Но всё равно она сумела парировать удар.

– Почему, – проговорила она, – вы так решительно настроены обучить меня думать самостоятельно? Что это вам даст такого, чего не получить от обычного послушания?

Джедао откинулся на спинку кресла, начал закидывать ноги на столик между ними, но вовремя спохватился. Последовательность движений выглядела очень естественно. Кируев не позволила себя провести.

– Простого послушания недостаточно для того, что я задумал, – сказал немертвый генерал. – Впрочем, пока что это не имеет значения. Раз уж я, похоже, утратил способность блефовать, скажите – что у меня на уме?

Вряд ли ей такое по силам. Но изогнутая бровь Джедао намекала, что он задал вопрос не всерьез. Так или иначе, Кируев оставалась его ученицей. В любом случае она не собиралась оспаривать превосходство ревенанта.

– Могу лишь предположить, что вы воюете с гекзархами, а Хафн полезны лишь постольку, поскольку вы можете использовать их против гекзархов или для завоевания авторитета среди населения. – Любой мог прийти к такому выводу, но Кируев вдруг почувствовала смутное беспокойство: она не должна была так сильно одобрять эту цель, учитывая, как долго ей довелось преданно служить Кел.

– Великая трудность с армией Кел, – сказал Джедао с неожиданной горечью, – заключается в том, что некому сказать мне, когда я ошибаюсь.

– Вы же не надеетесь на победу?

Он улыбнулся чуть-чуть иронично.

– Забавно, то же самое сказал коммандер Чау перед битвой при Свечной Арке.

Единственной причиной, по которой Джедао не запомнили по сражению при Свечной Арке, – в котором он победил, невзирая на преимущество противника восемь к одному, – была устроенная им бойня.