Юн Чжан – Старшая сестра, Младшая сестра, Красная сестра (страница 52)

Поездка в Америку принесла огромную пользу не только Китаю: Мэйлин превосходно провела время в стране, где чувствовала себя как дома. Чан Кайши неоднократно просил жену вернуться на родину[491], но ее визит растянулся на целых восемь месяцев. Лишь в июле 1943 года Мэйлин отбыла в Чунцин.

Генералиссимус писал жене, что очень скучает, что ему было ужасно грустно, когда она вошла в самолет, и что он в полном одиночестве встречал и западный, и китайский Новый год. В день возвращения Мэйлин взволнованный Чан Кайши приехал домой и увидел жену лежащей в постели – ей продуло шею. Возле Мэйлин собрались ее сестры и оба сына Чан Кайши. Генералиссимус сказал, что рад видеть всю семью вместе. Когда супруги остались вдвоем, Мэйлин сообщила мужу о результатах поездки, и он выразил свое глубокое удовлетворение[492].

Однако вскоре до первой леди дошли слухи, омрачившие радость воссоединения супругов. Говорили, что во время ее визита в Америку генералиссимус встречался с другими женщинами, чаще всего с бывшей женой Дженни, которая поселилась в Чунцине. Люди ручались, что постоянно видели Дженни в плавательном бассейне Военной академии, а Чан Кайши при этом сидел у бортика и смотрел на нее. Взбешенная Мэйлин умчалась к Старшей сестре. Понадобилось несколько месяцев, чтобы она успокоилась и поверила в настойчивые объяснения Чан Кайши, что все эти обвинения беспочвенны. И если что и было на самом деле, так это, по признанию самого Чан Кайши, его постоянная борьба с вожделением в разлуке с женой[493].

Горькая обида Мэйлин не утихала. Она начала болеть – перенесла дизентерию, затем у нее воспалились глаза (это был ирит, сопровождавшийся болью в глазах и повышенной чувствительностью к свету). В сырых туманах Чунцина у Мэйлин вновь появилась аллергическая сыпь. Алые пятна покрывали ее лицо и тело. Ночами она едва сдерживалась, чтобы не расчесывать кожу, и лишь на мгновения забывалась беспокойным сном.

Мэйлин чувствовала себя очень плохо, когда ей пришлось сопровождать мужа в Каир на конференцию с президентом США Рузвельтом и британским премьер-министром Уинстоном Черчиллем. Конференция проходила с 22 по 26 ноября 1943 года. На Каирской конференции предстояло принять решения относительно войны с Японией и послевоенного устройства Азии. Участие в Каирской конференции поставило Чан Кайши в один ряд с главами Соединенных Штатов и Великобритании. Поскольку генералиссимус не владел английским языком, Мэйлин вела переговоры, выполняла обязанности переводчика и общалась от имени мужа в неформальной обстановке. В самолете по пути в Каир ее лицо отекло, зуд не давал ей уснуть[494]. Казалось, она чуть жива. Чан Кайши не на шутку встревожился. Каким-то чудом к тому времени, как самолет приземлился в Каире, отек немного спал. И все-таки врач Мэйлин вынужден был применить лекарство, чтобы расширить ее зрачки. Позднее она писала своей подруге Эмме, что «пережила [в Каире] немало особенно неприятных минут»[495].

Единственная женщина среди большого числа высокопоставленных мужчин, Мэйлин привлекала к себе всеобщее внимание. Генерал Алан Брук в своих знаменитых «бестактных, злобных и правдивых» дневниках описывал ее так: «Непривлекательная, с плоским монголоидным лицом, высокими скулами и приплюснутым, задранным вверх носом с длинными и округлыми ноздрями, похожими на две черные норы, ведущие к ней в голову». Однако генерал отдал должное ее «поразительному обаянию и грации, каждое ее движение притягивало и радовало глаз»[496]. Официальные фотографии запечатлели Мэйлин в элегантном темном ципао, белом жакете и туфлях с симпатичными бантиками мило беседующей с Рузвельтом и Черчиллем. Держалась она непринужденно, никак не показывая, что испытывает физические страдания. Непрекращающийся зуд лишь побуждал ее чаще обычного перебирать ногами во время длинных совещаний. Эти движения, открывавшие ее стройные ноги, были истолкованы некоторыми очевидцами как намеренная попытка отвлечь слушателей от неудачных выступлений ее мужа. Генерал Брук писал: «Присутствовавшие на конференции принялись перешептываться, и я даже уловил сдавленное фырканье, исходившее от группы молодежи!»

У будущего премьер-министра Великобритании Энтони Идена, находившегося в Каире в качестве заместителя Черчилля, остались приятные впечатления о Мэйлин: «Мадам удивила меня. Она вела себя приветливо, возможно, чуточку по-королевски… но как энергичный и усердный переводчик, без какой-либо развязности или раздражительности, о чем меня предупреждали». Генералиссимус показался Идену весьма импозантным мужчиной: «Его было бы трудно отнести к какой-либо категории, на военного он не походил. Постоянно улыбался, но глаза оставались серьезными, впивался в собеседника пронзительным и пристальным взглядом… Ему присуща сила стального клинка… Они понравились мне оба, Чан Кайши особенно, и я был бы не прочь узнать их получше»[497].

Совместными усилиями супруги добились многого. Каирскую декларацию признали «триумфом Чан Кайши». И действительно, в ней было сказано, что «все территории, отнятые Японией у китайцев, в том числе Маньчжурия, Формоза [Тайвань] и Пескадорские острова, должны быть возвращены Китайской Республике». Все это было перечислено в письме, которое Мэйлин по поручению Чан Кайши передала президенту Рузвельту во время своего визита в Америку.

В последний день конференции Чан Кайши записал в своем дневнике:

«Этим утром моя жена отправилась на встречу с Рузвельтом – обсуждать экономические вопросы – и вернулась в одиннадцать, чтобы побеседовать с Хопкинсом [Гарри, доверенное лицо Рузвельта]. На протяжении десяти часов, до самого его отъезда вечером, у нее не было практически ни минуты покоя, все свое внимание она уделяла обсуждаемым вопросам. Каждое слово она произносила с максимальной сосредоточенностью. К десяти часам вечера я увидел, что она совершенно измотана. При ее проблемах с глазами и непрекращающемся зуде такая работоспособность – это что-то нереальное. Обычному человеку такое не под силу»[498].

Однажды Чан Кайши увидел, как его жена смеется и мило беседует с Уинстоном Черчиллем. Позднее он поинтересовался у Мэйлин, о чем она с ним говорила. По словам Мэйлин, Черчилль спросил ее: «Вы, наверное, считаете, что старика хуже меня не найти, верно?»[499] (Скорее всего, Черчилль намекал на свою реплику «Только через мой труп» в ответ на требование Чан Кайши вернуть Гонконг[500].) Мэйлин ответила премьер-министру Великобритании: «Вам следует спросить самого себя, плохой вы человек или нет». На что Черчилль сказал: «Я не злой». Чан Кайши заключил, что его жена строго отчитала Черчилля. Независимо от того, насколько точно Чан Кайши описал этот разговор в своем дневнике, Мэйлин заработала для репутации супруга несколько баллов, и он гордился своей женой.

Вернувшись из Каира в приподнятом настроении, Чан Кайши повез жену на пикник в заснеженные предгорья Чунцина. «Какая радость», – писал он накануне нового, 1944 года[501].

Однако Мэйлин было не до радости. Она снова покрылась сыпью. В Каире Мэйлин консультировалась с врачом Черчилля, доктором Мораном, по поводу своей болезни. Доктор объяснил Мэйлин, что с ней все в порядке, и сказал: «Вам станет лучше, только когда из вашей жизни уйдет стресс»[502]. Но стрессов в жизни Мэйлин лишь прибавлялось. Наиболее насущной и серьезной проблемой стали отношения ее мужа с генералом Стилуэллом, самым влиятельным американцем в Чунцине. Генерал обвинял Чан Кайши в неудачах на полях сражений. Стилуэлл докладывал в Вашингтон, что «китайские солдаты – превосходный ресурс, а глупое командование разбазаривает и предает его»[503]. За вспыльчивость[504] Стилуэлла прозвали Уксусным Джо: он часто ввязывался в ссоры с Чан Кайши и открыто игнорировал приказы генералиссимуса.

Мэйлин и Айлин пытались наладить взаимоотношения Чан Кайши и Стилуэлла, но безуспешно. Стилуэлла было невозможно исцелить от глубоко укоренившейся антипатии к режиму Чан Кайши. Уксусный Джо не питал симпатии и к двум сестрам, предпочитая общаться с Красной сестрой.

Переломный момент наступил в апреле 1944 года, когда японцы предприняли крупную наступательную операцию под кодовым названием «Ити-Го», чтобы связать сквозной коммуникационной линией оккупированный север Китая с оккупированным югом. Войска Чан Кайши, в том числе лучшие подразделения, пали, как карточный домик. Американцы в очередной раз с ужасом убедились, что у Чан Кайши не было никакого «плана, равно как и возможности остановить продвижение японцев». Неприязнь к генералиссимусу достигла своего предела. Президент Рузвельт, считая, что «положение Китая настолько отчаянное», что «радикальные и правильно примененные средства» должны быть «пущены в ход немедленно», 6 июля 1944 года написал Чан Кайши и приказал передать командование армией генералу Стилуэллу. Рузвельт требовал поставить Стилуэлла «во главе всех китайских и американских войск» и наделить его «всей ответственностью и полномочиями для координации и руководства операциями, проводимыми с целью воспрепятствовать продвижению противника»[505]. Генералиссимус не подчинился приказу, хотя это неповиновение и означало разрыв с Америкой.