Юн Чжан – Старшая сестра, Младшая сестра, Красная сестра (страница 18)
Временный президент Юань Шикай был убежден, что строительство железных дорог – хитроумная уловка, придуманная Сунь Ятсеном с целью присвоения гигантских денежных сумм, чтобы нанять на эти средства армию и совершить рывок к власти. Юань Шикай отказал в предоставлении правительственных гарантий на любые привлеченные Сунь Ятсеном суммы и передал его железнодорожную компанию в ведение министерства транспорта, сделав Сунь Ятсена ответственным за строительство железных дорог[141].
Юань Шикай переиграл Сунь Ятсена, и 11 февраля 1913 года доктор Сунь уехал в Японию. Он потерпел неудачу, но на публике появлялся в прекрасном настроении, смеялся и вспоминал, как в прежние времена негласно посещал Японию. Сунь Ятсена приветствовали толпы поклонников и доброжелателей, его визит широко освещался в японской прессе, а сам он объяснял всем и каждому, что не преследует никаких политических целей – только собирает средства для строительства сети железных дорог в Китае. Он пробыл в Японии сорок дней, но денег так и не привез.
В Японию Сунь Ятсен отправился в сопровождении Чарли и Айлин. Чарли, все еще находившийся под его обаянием, преданно следовал за ним, забыв о бизнесе. Айлин продолжала выполнять обязанности помощницы Сунь Ятсена.
В марте 1913 года в Японию прибыла Мучжэнь вместе с дочерью Вань – вероятно, чтобы сообщить мужу о тяжелой болезни другой их дочери, Янь. (Через несколько месяцев, в июне того же года, Янь умерла.) Сунь Ятсен уделил жене всего полчаса, встретившись с ней в Осаке. Айлин вызвалась проводить Мучжэнь в Токио. Там их машина попала в аварию – врезалась в телеграфный столб. Пассажиры серьезно пострадали[142]. Друзья сразу же послали Сунь Ятсену телеграмму, информируя его о том, что Мучжэнь находится в критическом состоянии.
Чарли был крайне обеспокоен случившимся. Поскольку организация поездок лежала на нем, он немедленно обратился к Сунь Ятсену с вопросом: «Что будем делать с багажом?» Чарли полагал, что Сунь Ятсен пересядет на другой поезд и поспешит в Токио, к жене и дочери. Один человек из свиты Сунь Ятсена, японец, заметил, что в момент появления Чарли Сунь Ятсен весело болтал в компании друзей и знакомых. Когда прозвучал вопрос, улыбка застыла на губах Сунь Ятсена, и он «чрезвычайно холодно» ответил: «А какой смысл ехать в Токио, если мы не врачи?» Тут он, похоже, вспомнил, что учился на врача, и добавил: «И даже будь мы врачами, к тому времени, как мы приедем, наверняка окажется слишком поздно. И потом, у нас назначены встречи в Фукуоке». Даже японец с его самурайским складом характера был шокирован равнодушием Сунь Ятсена.
Сунь Ятсен так и не съездил в Токио – ни к жене с дочерью, ни к Айлин. Через несколько дней после автомобильной аварии пришло известие об убийстве Сун Цзяожэня, основателя и лидера Гоминьдана. Вечером 20 марта он с делегацией от своей партии должен был отправиться из Шанхая в Пекин, чтобы присутствовать на открытии парламента. На шанхайском железнодорожном вокзале в него стреляли, некоторое время спустя он умер в больнице.
Едва услышав об этом, Сунь Ятсен выступил с заявлением, что к убийству Сун Цзяожэня причастен Юань Шикай. И уже на следующий день помчался в Шанхай, чтобы начать войну, главной целью которой являлось низвержение Юань Шикая.
Наемного убийцу, бродягу по имени У, быстро нашли и схватили. Он сразу же сознался в содеянном, однако, будучи под арестом, внезапно умер. Споры о том, кто в действительности виновен в организации этого преступления, не утихают даже сейчас, по прошествии более сотни лет. Под подозрением и Юань Шикай, и Сунь Ятсен. У каждого из них имелись свои мотивы: для Юань Шикая угрозой была бы необходимость делиться властью с Сун Цзяожэнем, а Сунь Ятсен, утратив свою политическую роль, оказался бы совершенно не у дел. Сам Сун Цзяожэнь был уверен в непричастности Юань Шикая. Когда раненого политика привезли в больницу, он обратился с последними словами к «президенту Юаню», призывая руководителя республики не допустить, чтобы его смерть бросила тень на зарождавшийся в Китае парламентаризм[143]. А Сунь Ятсену, почетному главе своей партии, Сун Цзяожэнь напутствия не оставил.
Большинство других лидеров Гоминьдана не спешили обвинять Юань Шикая. Они требовали, чтобы Сунь Ятсен обосновал свое заявление о причастности президента к преступлению. Сунь Ятсен отвечал, что доказательств у него нет – только подозрения: Юань Шикай «наверняка отдал приказ об убийстве»[144], даже если подтвердить этот факт невозможно.
Хуан Син, фактически второй по значимости человек среди республиканцев, утверждал, что дело об убийстве следует разбирать в судебном порядке, так как в стране достаточно эффективная система правосудия. Он был против призывов Сунь Ятсена к войне, поскольку считал, что это погубит юную республику и успех отнюдь не гарантирован. Когда стреляли в Сун Цзяожэня, Хуан Син находился рядом и вполне мог стать жертвой, если бы убийца промахнулся. Из-за разногласий по вопросу войны между Хуан Сином и Сунь Ятсеном произошел раскол. В частной беседе Сунь Ятсен назвал Хуан Сина «змеей» и «мерзавцем»[145]. (Три года спустя, в 1916 году, Хуан Син умер.) Продолжая борьбу против Юань Шикая, Сунь Ятсен поднял ряд бунтов, пытаясь вынудить его сложить полномочия в свою пользу. Эта первая война, охватившая молодую республику, повлекла за собой череду кровопролитных внутренних конфликтов, растянувшихся на несколько десятилетий. Человеком, который сделал в этой войне первый выстрел, стал именно «отец Китайской Республики».
Китайская общественность практически не поддержала войну против временного президента Юань Шикая, и волнения вскоре угасли. Сунь Ятсена выдворили из шанхайского сеттльмента, служившего ему базой. В августе 1913 года он бежал в Японию – на этот раз в статусе высланного из страны, и японские власти видели в нем лишь козырную карту, которую можно разыграть с выгодой для себя. В октябре в Пекине состоялась церемония инаугурации президента Китая Юань Шикая, его признали и поздравляли во всем мире. Несмотря на свои старания, Сунь Ятсен так и не взошел на вершину власти. Однако он отнюдь не собирался сдаваться.
Глава 5. Замужества Айлин и Цинлин
Чарли Сун оставался в Японии. Из-за связи с Сунь Ятсеном он не мог вернуться в Шанхай – это было небезопасно. Чарли тосковал по родине и друзьям. Однажды на вокзале в Токио он случайно встретил свою близкую приятельницу миссис Робертс, американскую миссионерку. Обрадованный Чарли заключил женщину в объятия (в то время в Японии представители противоположных полов крайне редко позволяли себе обниматься у всех на виду). Миссис Робертс вспоминала, как Чарли провожал ее: он стоял на перроне и махал рукой, «его глаза были полны слез, и никогда еще расставание не причиняло мне таких мучений»[146].
Чарли проводил много времени в местном отделении Юношеской христианской ассоциации. Там он познакомился с молодым человеком по имени Кун Сянси. Ответственный, добродушный и вежливый, Кун Сянси очень понравился Чарли. Мужчина был вдовцом на несколько лет старше Айлин. Он был родом из провинции Шаньси на северо-западе Китая и происходил из зажиточной семьи. Его семья жила в большом доме, построенном в традиционном китайском стиле. Дом венчала прочная нарядная крыша из черной черепицы, окна с решетчатыми переплетами смотрели во внутренний дворик. Как и Айлин, Кун Сянси посещал миссионерскую школу и учился в Америке. Он закончил Оберлинский колледж и имел диплом магистра Йельского университета. Но самое главное, он был набожным христианином – его крестили в возрасте двенадцати лет после того, как врач из миссии вылечил ему опухоль. За работу в токийском отделении Юношеской христианской ассоциации Кун Сянси получал жалованье от Оберлинского колледжа.
Чарли пригласил Кун Сянси на ужин, где молодой человек познакомился с Айлин. Вскоре они полюбили друг друга. В преклонные годы Кун Сянси писал в мемуарах: «Мы часто гуляли в парке. Моя жена обожала поэзию. В колледже она специализировалась на английской литературе… Это была истинная любовь!»[147]
Поведение Сунь Ятсена – не только по отношению к близким, но и по отношению к политическим оппонентам, – все чаще вызывало у Айлин неприятие. Айлин и Кун Сянси крайне отрицательно восприняли войну Сунь Ятсена против президента Юань Шикая, развязанную после убийства Сун Цзяожэня. Кун Сянси симпатизировал Сун Цзяожэню, поэтому потребовал у Сунь Ятсена доказательств виновности Юань Шикая. Сунь Ятсен признался, что фактов нет – одни подозрения. Слушая Сунь Ятсена, Кун Сянси чувствовал отвращение к нему. В своих мемуарах Кун Сянси писал: складывалось ощущение, что Сунь Ятсен действует в интересах Японии, а не Китая. Некие «японские организации стремились помогать доктору Сунь Ятсену, чтобы сеять беспорядки в Китае. Организация молодых офицеров намеревалась захватить Китай. Они пытались помочь доктору Сунь Ятсену прийти к власти и при его участии разделить Китай… Мне казалось, что японцы используют его». Кун Сянси предупредил Сунь Ятсена о подобной опасности и поделился с ним своими соображениями: «Я считал, что Юань Шикаю и доктору Сунь Ятсену остается только одно – объединить усилия, чтобы Китай не распался, а, наоборот, сплотился». Кун Сянси также претили диктаторские замашки Сунь Ятсена. Вернувшись в Японию после неудачной кампании против Юань Шикая, Сунь Ятсен решил порвать с Гоминьданом, который почти не поддерживал его в этой войне, и учредил новую партию – «Китайский революционный союз» (Чжунхуа гэминдан). Сунь Ятсен настаивал на том, чтобы члены новой партии давали клятву, обещая полностью подчиняться ему лично. Шокированный этим Кун Сянси стал избегать общения с Сунь Ятсеном и членами его партии. Один из друзей писал, что Кун Сянси «так и не примкнул к революционерам, хотя ему предлагали». По сути, он «презирал их» и «оставался преданным сторонником правительства [Юань Шикая]… жертвуя при этом собственной популярностью у некоторых китайских студентов». Айлин согласилась с позицией Кун Сянси и начала деликатно, но явно отдаляться от Сунь Ятсена[148].