Юн Чжан – Неизвестный Мао (страница 43)
Перемены, случившиеся с Ло Фу, обозлили Мао. Браун заметил, как во время одного из разговоров с Мао «при упоминании имени Ло Фу его тон стал более резким; он сказал, что Ло Фу запаниковал и интригует против него». Однако Ло не представлял реальной угрозы, поскольку был легкой жертвой шантажа со стороны Мао с того самого момента, как согласился оттянуть встречу с Чжан Готао ради сохранения собственного положения в партии как человека номер один. Мао также сыграл на чувствах Ло: узнав, что Ло влюблен в молодую женщину, Мао сделал так, чтобы они могли быть вместе.
В середине апреля 1935 года красные, все еще преследуемые отрядами Чан Кайши, вошли в провинцию Юньнань, юго-восточную территорию Китая. Мао приказал им не двигаться и даже «просачиваться на юг» — то есть прочь от Сычуани. Однако южнее лежал Вьетнам, оккупированный французами, настроенными к красным крайне враждебно. Кроме того, этот уголок Китая был населен главным образом этнической группой мяо, которые в начале Великого похода доставили красным немало неприятностей и были настроены очень воинственно. Все понимали, что это тупик.
Приказ Мао привел полевых командиров в ярость. В ночь его получения, 25 апреля, Линь Бяо прислал телеграмму с требованием «немедленно выйти… в Сычуань… и быть готовыми к воссоединению» с Чжан Готао. Пэн согласился.
Мао больше не мог тянуть время. 28 апреля 1935 года он в конце концов согласился идти в Сычуань. Как только Красная армия направилась на север, на ее пути перестали возникать препятствия, наоборот, ей словно стремились облегчить дорогу. В тот день нашелся припаркованный на обочине, будто в ожидании захвата, грузовик с двадцатью очень детальными картами (масштаб 1:100 000) и грузом местных товаров: чаем, ветчиной и знаменитым бальзамом «Юньнань байяо». То ли Чан, то ли власти Юньнани организовали эту добычу для красных, чтобы ускорить их выход из Юньнани в Сычуань. Когда красные подошли к границе провинции, реке Золотого песка, или Цзиньшацзян (название Янцзы в ее верхнем течении), три города на переправах открыли ворота, не оказав никакого сопротивления, даже предоставили деньги и еду.
В начале мая красные переправлялись через Цзиньшацзян семь дней и семь ночей. Войска Чана стояли неподалеку, но не вмешивались. Ни одну из переправ не защищали. Самолеты-корректировщики кружили над головой, но на этот раз бомб не сбрасывали. Участники Великого похода вспоминали, что больше всего их тревожило «ужасающее число» мух.
Однако, переправившись через реку, Мао попытался избежать дальнейшего продвижения на север. Он приказал начать осаду Хуэйли, уезда, находившегося в Сычуани прямо у границы, так что он мог стать центром новой базы. Окруженный рвом и толстыми стенами XV века, Хуэйли был родиной местного военачальника, и тот готов был на все, лишь бы удержать его. Он сжег все дома вне городских стен, чтобы осаждающим негде было укрыться, и убил десятки собственных солдат, подозреваемых в симпатиях к Красной армии. Самолеты Чана снова начали бомбежки, чтобы погнать красных дальше. Потери были очень высокими, и Красная армия, не имевшая медикаментов, не могла справиться с потоком раненых. Мао на это было наплевать, он ни разу не навестил раненых.
Для Пэн Дэхуая уровень потерь и невозможность лечить раненых стали последней каплей. Он решил призвать Мао к ответу за некомпетентное военное руководство. Пэна поддерживали многие полевые командиры, и не в последнюю очередь Линь Бяо, утверждавший, что Мао заставил Красную армию идти в обход вместо того, чтобы сразу направиться в Сычуань еще три месяца тому назад. 12 мая Ло Фу созвал заседание во временном соломенном укрытии.
Опершись спиной о стену, Мао сражался с пугающей силой воли и потрясающей яростью, клеймя Пэна такими политическими ярлыками, как «правый», и обвиняя его в подстрекательстве Линь Бяо. Когда Линь попытался урезонить его, Мао заорал: «Ты как ребенок! Ты ничего не понимаешь!» Не Линю было соревноваться с Мао в подобной перепалке, и он испуганно замолк. Пэн был обречен, поскольку был человеком порядочным. В отличие от Мао он стеснялся бороться за личную власть даже ради благого дела. Не мог он равняться с Мао в клевете и навешивании «политических» ярлыков.
Мао получил поддержку от сильно скомпрометированного человека номер один в партии Ло Фу, заклеймившего Пэна и его сторонников «правыми оппортунистами». Ло Фу поступил против своей совести под угрозой шантажа со стороны Мао. Другие смолчали. Выступать против Мао было опасно. Он повсюду сеял ужас, армия была измучена и деморализована восьмимесячным походом и постоянными боями, которые привели партию и армию к расколу. В общем Мао достиг своей цели. Его ненависть к Пэну из-за Хуэйли не иссякла до конца его жизни, а мстить он начал немедленно. После заседания осудили близкого друга Пэна, также понесшего огромные потери в сражениях, инициированных Мао, и выступавшего против бездействия в Гуйчжоу. Он понимал, что потенциальной целью был Пэн: «Неловко было осуждать Пэн Дэхуая, поэтому выбрали меня».
Мао хватило ума пойти на компромисс. Он отозвал приказ захватить Хуэйли и согласился окончательно и бесповоротно «немедленно идти на север на соединение» с Чжан Готао. Он откладывал это четыре месяца и за это время потерял 30 тысяч человек, более половины своего отряда. По его вине его подчиненные прошли по меньшей мере лишних 2 тысячи километров, часто на израненных ногах.
И все же Мао сделал огромный шаг к своей цели. Он не только сам официально получил высший военный пост, но его марионетка Ло Фу де-факто упрочил себя человеком номер один в партии. Эти четыре месяца промедления и безжалостного жертвоприношения в корне изменили расстановку сил. Мао не смог полностью предотвратить борьбу с Чжан Готао, но значительно улучшил свои шансы.
Мао сразу приступил к подготовке, и самым важным шагом была отправка в Москву надежного посланника для утверждения собственного статуса. (Кто-то должен был поехать, ибо не было радиосвязи.) У выбранного им человека не было личных политических амбиций, он был обязательным и достаточно высокопоставленным, чтобы решать любые проблемы, которые могли бы возникнуть в Москве. Это был Чэнь Юнь, член Секретариата. Мао правильно выбрал своего представителя. В Москве Чэнь вручил тщательно составленное послание, создавшее впечатление, будто высшее командование большинством голосов на правомочном заседании избрало Мао своим лидером: «расширенное заседание Политбюро… сняло карандашных стратегов и поставило в руководство т. Мао Цзэдуна».
Отряд Мао уже достиг западной части Центральной Сычуани, граничащей с Тибетом, и шел дальше прямо на север навстречу Чжан Готао. Следующий участок пути стал тем местом, на котором и развернулось то, что впоследствии приняло форму мифа о Великом походе, — переход моста через реку Дадухэ. Река представляла собой грандиозный естественный барьер. В конце мая, раздувшаяся от таяния гималайских снегов, она была бурным потоком, окруженным высокими скалами. Каменистое дно скрывало предательские водовороты, из-за чего ни перейти вброд, ни переплыть реку было невозможно.
Обходного пути не существовало. Был один-единственный мост, построенный в начале XVIII века, как часть императорской дороги, соединявшей Чэнду, столицу Сычуани, и Лхасу, столицу Тибета. Это был величественный висячий мост 101 метр длиной и более 3 метров шириной. Основу составляли 13 толстых железных цепей на расстоянии около 30 сантиметров друг от друга. Промежутки между цепями были покрыты деревянными планками.
Мост через Дадухэ[42] стал ядром мифа о Великом походе. Этим мифом «кормили» журналиста Эдгара Сноу в 1936 году. Переход через мост, писал Сноу, «был самым важным событием Великого похода».
Вот как он описывает это событие: «Половину деревянного покрытия сняли [националисты], и перед ними [участниками похода] до самой середины потока качались лишь голые железные цепи. На северном предмостном укреплении находилось вражеское пулеметное гнездо, а за ним были позиции Белого полка… Кто бы мог подумать, что красные предпримут сумасшедшую попытку переправиться через реку под одним только голым цепям? Но именно это они и сделали».
Он описывает, как расстрелянные из пулемета люди падали в реку: «[Оставшийся] настил покрыли парафином и подожгли. К тому времени около двух десятков красных солдат на четвереньках продвигались вперед, забрасывая вражеское пулеметное гнездо гранатами».
Это сплошной вымысел. Никакого сражения на мосту через Дадухэ не было. Вероятнее всего, эта легенда была создана потому, что сама обстановка — подвесной мост через бурлящую реку — казалась идеальным местом для героических деяний. Когда 29 мая 1935 года красные подошли к мосту, там не было никаких националистических войск. Коммунисты заявляют, что мост оборонял полк националистов под командованием некоего Ли Цюанынаня, однако, судя по радиосвязи с этим полком, он находился далеко от моста в местечке под названием Хуалиньпин. В Лудине, городке у одного конца моста, был расквартирован другой полк националистов, но его вывели из городка перед самым появлением красных[43]. В многочисленных радиограммах националистов нет никаких упоминаний ни о каком сражении на том мосту или в том городке, хотя отмечаются перестрелки на пути к мосту и после того, как коммунисты его преодолели. Чан оставил этот путь открытым для красных.