Юн Чжан – Неизвестный Мао (страница 24)
Когда Пэну исполнилось пятнадцать, лето выдалось засушливым, и вся деревня голодала. Пэн принял участие в попытке заставить богатого помещика поделиться рисом — он залез на крышу зернохранилища и снял черепицу, чтобы все могли видеть, что рис, которого, по словам помещика, у него не было, на самом деле лежит на месте. После этого полиция стала разыскивать Пэна, и ему пришлось бежать. В 1916 году он вступил в хунаньскую армию и вскоре стал офицером. Местные сановники иногда приглашали его на банкеты, где гостей развлекали совсем молоденькие девочки. Одна тринадцатилетняя девочка рассказала Пэну, что сутенер избил ее за то, что она отказывалась спать с офицерами. Пэн выкупил ей свободу и больше на банкеты не ходил. В коммунизме он увидел, по собственным словам, «шанс для бедных».
В 1928 году, вскоре после Нового года, Пэн тайно вступил в партию. В июле того же года он взбунтовался против националистов и увел с собой 800 человек. Партия приказала ему связаться с Мао, который в тот момент располагался неподалеку, на бандитской территории. Пэн прибыл туда в декабре 1928 года, как раз когда Мао готовился к отходу. Мао нужно было, чтобы кто-нибудь остался контролировать территорию вместо него, поскольку именно наличие базы было его основным активом.
Так что именно Пэна Мао заставил оборонять местность от наступающих правительственных войск — надо сказать, это было довольно рискованной задачей. После того как прибыла многочисленная правительственная армия, солдатам Пэна пришлось пробиваться из окружения по глубокому снегу, карабкаясь по отвесным скалам и проползая тропками, которыми до тех пор пользовались только дикие животные.
С тех пор Мао так и продолжал обращаться с Пэном как со своим подчиненным, а Пэн не возражал. Однако официальной санкции Шанхая такие отношения не получили, и мандат, выданный Мао, распространялся только на армию Чжу и Мао. В начале 1930 года, когда Москва и Шанхай занялись реорганизацией Красной армии в процессе подготовки к провозглашению коммунистического государства, армия Пэна, выросшая к тому времени до 15 тысяч человек — не меньше, чем было у Мао, — была объявлена независимой от последнего. Люди Пэна были прекрасными солдатами, патриотами своей армии. Партийный инспектор отчитывался перед Шанхаем, что в армии Пэна «высочайший боевой дух. Войска блестяще выполняют приказы, в них соблюдается строгая дисциплина, царит чувство товарищества, солдаты храбры… и всецело преданы лично Пэн Дэхуаю. Раненые, по выписке из тыловых госпиталей, всегда настаивают, чтобы их вернули именно в армию [Пэна]… Отсюда почти не дезертируют».
Мао определенно решил обрести власть над Пэном и его ударной силой. Именно поэтому он вдруг преисполнился желанием напасть на Наньчан. Именно там, а не южнее, где проходит граница между Цзянси и Фуцзянью, он оказался бы на сотни километров ближе к Пэну, совсем рядом. Мао тайно решил соединиться с армией Пэна и встать во главе объединенных сил.
Итак, Мао выступил на север, прикрываясь приказом партии идти на Наньчан. Но, добравшись в конце июля 1930 года до окраин Наньчана, он произвел по городу всего несколько выстрелов и повернул на Чанша, только что, 25 июля, занятый Пэном.
Чанша оказался единственной столицей провинции, которую красным удалось занять. Пэн удерживал его в течение одиннадцати дней, в течение которых разместил свой штаб в здании Американского библейского института и провозгласил там коммунистическое правительство. Военные успехи Пэна встревожили западные столицы, в первую очередь Вашингтон, который только тогда обратил внимание на китайских коммунистов, как на влиятельную политическую силу. Одной из причин тому, в частности, была смерть в бою матроса 1-го класса Сэмюэля Элкина, первого военнослужащего США, убитого в сражении с китайскими коммунистами. Он погиб 4 июля в ходе артиллерийского обстрела войсками Пэна американского корабля «Гуам» на реке Сян. Именно орудийный обстрел с кораблей четырех иностранных держав, в первую очередь — американского корабля «Палое», сыграл решающую роль в том, что 6 августа Пэну все же пришлось покинуть город.
В середине августа Пэн неожиданно получил письмо, извещающее его о том, что к нему «на помощь» движется Мао. Одновременно с этим 19 августа Мао пишет в Шанхай, сообщая, что вынужден отказаться от атаки Наньчана ввиду острой необходимости идти на выручку Пэну, причем утверждалось, что у Пэна большие проблемы — «он несет значительные потери». Пэн сухо ответил Мао, что никаких проблем у него нет и никакая помощь ему не требуется, но Мао не так-то просто было сбить с цели — в ответ он вежливо попросил самого Пэна прийти ему на помощь в атаке на расположенный между ними город Юнхэ в 100 километрах к востоку от Чанша.
Когда встреча двух подразделений состоялась 23 августа 1930 года, Мао объявил об официальном слиянии армий в одну, под его собственным командованием. Пэну же была оставлена лишь должность помощника военного командира в подчинении у ЧжуДэ. Перед Шанхаем и Москвой Мао попытался замаскировать свои действия тем, что якобы слияние армий было необходимо для повторной атаки Чанша — против чего возражали и Пэн и ЧжуДэ, понимая, что шансов на успех у такого предприятия нет, поскольку эффект внезапности, позволивший Пэну один раз уже занять город, утерян.
Но Мао продолжал настаивать, убеждая Шанхай, что объединенная таким образом армия легко сможет «занять Чанша… за ним — Ухань… что послужит толчком к всекитайскому восстанию». Мао очень старался ввести Шанхай в заблуждение, уверяя, что захват Уханя неминуем, а вместе с ним и учреждение коммунистического правительства. «Пожалуйста, пусть Центр отдаст приказ захватить Ухань, — писал Мао в своей привычно подхалимской манере, — и начать подготовку к формированию правительства…» На самом деле Мао, конечно, не собирался и близко подходить ни к какому Уханю.
Понимал Мао, что и Чанша ему не взять. Однако, в целях укрепления власти над армией Пэна, приказ о штурме Чанша все же был отдан. В результате, как гласил доклад в Москву, имели место «тяжелые потери». Естественно, несли эти потери в первую очередь подразделения Пэна, поскольку свои части непосредственно на штурм Чанша Мао не бросал, в то время как Пэн честно выполнял приказ. Гайлис, начальник второго отдела Разведупра, находясь в Китае, писал в Москву, что Мао просто «смотрел».
Три недели спустя Мао решил снять осаду города, но при этом настоял на том, чтобы армия Пэна отправилась вместе с ним. Офицеры Пэна воспротивились такому решению, и некоторые попытались увести свои подразделения (китайская Красная армия, как и все остальные китайские армии того времени, сильно отличалась от современных армий, где приказы принято выполнять без обсуждения). Мао устроил им кровавую бойню.
Осада Чанша, разумеется, попала на первые полосы всех газет, и Мао в очередной раз упрочил свою репутацию. В день начала осады, 23 августа 1930 года, он провозгласил Всекитайский революционный комитет, как орган, в подчинении которого должны находиться все коммунистические армии, правительства и партийные отделения, а себя назначил председателем этого комитета. Мао позаботился о том, чтобы известить о провозглашении комитета всю прессу.
За два месяца до того, 25 июня, Мао уже выпустил два пресс-релиза, где огласил свою новую должность. Ни одна газета их не опубликовала, а реакцией Шанхая было назначение на должность председателя номинального генерального секретаря ЦК КПК Сян Чжунфа. Теперь же Мао снова занялся самозванством, через голову Сян Чжунфа и вопреки решению Шанхая.
И опять он не понес за это никакого наказания. Новой советской республике, которую Москва решила учредить в Китае, требовались жадные до власти лидеры, а Мао был самым жадным из всех. 20 сентября он был восстановлен в своей должности кандидата в члены Политбюро, что открыло ему дорогу к занятию высших постов в будущей коммунистической республике. Москва отказалась от идеи провозглашения такой республики в Ухане и приказала, чтобы она была провозглашена на «самой большой уверенно контролируемой Красной армией территории» — то есть в коммунистической Цзянси[13].
Вина за поражение и тяжелые потери, понесенные в ходе осады Чанша, была возложена на импульсивного Ли Лисаня. Он заявил русским, что послать войска на помощь китайским красным силам — их «интернациональный долг». Во время прошлогоднего вторжения русских в Маньчжурию он охотно призывал китайских красных «защищать Советский Союз с оружием в руках». Сейчас же он заявил, что пришло время Москве ответить взаимностью, чем рассердил Сталина, который решил, что Лисань хочет таким образом втянуть его в войну с Японией. Вдобавок гнев Сталина на Лисаня был вызван еще и тем, что последний утверждал, что аннексированная Советской Россией у Китая Внешняя Монголия должна стать частью советского Китая. 25 августа Коминтерн обвинил Лисаня во «враждебности к большевизму и враждебности к Коминтерну», и в октябре пришло письмо, вызывавшее его в Москву. Там Сталин сделал его козлом отпущения за все промахи и неоднократно призывал его к самокритике[14]. Так Лисань и вошел во все учебники как виновник всех потерь и неудач красных в начале 30-х годов. В списке тех потерь важнейшее место занимают потери, понесенные при осаде Чанша, которые на самом деле полностью на совести единолично принявшего решение об этой операции Мао.