Юн Чжан – Неизвестный Мао (страница 137)
И все же, даже после откровенного проявления враждебности, никто из коллег не перешел на сторону Мао и не осудил Лю. Большинство выразило озабоченность разногласиями между «двумя председателями» и попросило Лю занять по отношению к Мао более подчиненную позицию. Через некоторое время Лю извинился перед Мао за недостаточную почтительность. Ответ Мао был угрожающим и деспотичным: «Это не вопрос почтительности или непочтительности. Это вопрос марксизма с одной стороны и ревизионизма — с другой».
Вторя словам Сталина о Тито («Стоит мне пошевелить мизинцем, и Тито больше не будет»), Мао сказал Лю: «Ты думаешь, кто ты такой? Я шевельну мизинцем, и тебя не станет!» На самом же деле при тех обстоятельствах Мао не мог своим распоряжением свалить Лю.
В тот момент Мао сделал важный символический жест — предпринял путешествие в горы Цзинганьшань, где в 1927 году он устроил свою первую базу. В отличие от других его поездок, которые обычно предпринимались спонтанно, об этой в окружении Мао было объявлено заранее, и все его коллеги знали о ней. Шесть лет назад при столкновении с мятежным Пэн Дэхуаем Мао пригрозил, что поднимется в горы и начнет партизанскую войну. Теперь он действительно уезжал в горы, и это делало его угрозу более громкой, существенной и серьезной.
Для поездки был сооружен портативный туалет. Специальная команда заранее обшарила место назначения. «Классовых врагов» задерживали и убирали подальше от маршрута движения Мао. Были подготовлены автомобили-дублеры, а на господствующих возвышенностях установлены станковые пулеметы. Повсюду шныряли агенты личной охраны Мао в штатском; как голливудские гангстеры, они прятали оружие в футлярах от музыкальных инструментов.
Мао выехал из Пекина в конце февраля 1965 года. Он двигался медленно, словно прощупывая перед собой путь. 9 апреля в пути он узнал о смерти любимого соратника — шестидесятитрехлетнего главы Шанхая Кэ Цинши от панкреатита, который врачи не сумели правильно диагностировать. Смерть бесценного помощника от обычной человеческой ошибки в такой критический момент чрезвычайно встревожила Мао; он прекратил движение и остановился в Ухане, куда вызвал своего давнего сообщника, министра обороны маршала Линь Бяо для личной встречи. Она произошла 22 апреля 1965 года. Маршал, которому Мао был обязан спасением на «совещании семи тысяч» в январе 1962 года, был посвящен в его планы по борьбе с председателем Лю. Мао велел Линю крепко держать в своих руках рычаги управления армией и быть бдительным в случае, если председатель Лю, оставшийся работать в столице, попытается заручиться поддержкой военных.
19 мая Линь Бяо устроил яркую демонстрацию в духе наставлений Мао. В тот день Лю (как председатель КНР) принимал у себя участников встречи высокопоставленных военных; неожиданно появился и маршал, хотя ранее он отклонил приглашение под предлогом болезни. В конце встречи, когда председатель объявил о ее успешном завершении, маршал вдруг поднялся и произнес речь, которая противоречила всему, что говорил Лю. Так он нанес серьезный ущерб авторитету Лю среди военных и безошибочно дал понять высшим армейским чинам, что он, а не председатель командует ими.
Пока маршал следил за председателем Лю в Пекине, Мао 21 мая прибыл наконец в свои прежние владения. Он провел там семь ночей, практически никуда не выходя, за исключением коротких прогулок в окрестностях павильона, где его поселили. Была запланирована также остановка в его старой резиденции — Восьмиугольном павильоне, но, выходя возле него из машины, Мао услышал слабые звуки. Это каменщики, работавшие на дальнем склоне, стучали молотками по зубилам, а в горах звуки разносятся далеко. Услышав эти стуки, Мао, успевший только высунуть ногу из машины, тут же юркнул обратно в салон и велел ехать прочь.
За семь дней, проведенных в горах, Мао не встретился ни с кем из местных жителей. Только за несколько минут до отъезда к павильону привели организованную толпу людей; Мао помахал им рукой и сфотографировался. До самой последней минуты его присутствие держалось в секрете; все время, пока Мао был там, и некоторое время после его отъезда местное население было полностью отрезано от внешнего мира.
Дом, где остановился Мао, был построен во время голода и не соответствовал требованиям Мао, поэтому вскоре начались работы по строительству нового павильона с обычными требованиями: он должен был быть одноэтажным и иметь качества бомбоубежища. Но Мао уже никогда больше не возвращался в те места. Он вообще приезжал туда с единственной целью — пригрозить Лю Шаоци.
Пока Мао ездил в горы, Лю активно работал над собственным имиджем. 27 мая 1965 года в «Жэньминь жибао» появилась статья, полная испытанной культовой лексики: «Холмы были необычайно зелеными, а вода исключительно голубой… пейзаж водохранилища у гробниц династии Мин сиял неподражаемым великолепием». Однако на этот раз статья посвящалась не только Мао, а Мао и Лю, причем оба занимались плаванием — действием, являвшимся квинтэссенцией культа личности Мао.
«Вскоре после трех часов дня остановились два автомобиля… Два высоких доброжелательных человека вышли из машин и уверенными шагами направились к воде.
…Это были наши самые уважаемые и любимые вожди, председатель Мао и председатель Лю. Толпа тут же разразилась громкими приветственными криками:
— Председатель Мао приехал поплавать!
— Председатель Лю приехал поплавать!
Молодежь, увидев, что председатель Мао и председатель Лю обладают потрясающим здоровьем и силой духа, почувствовала, как их тела наполнились счастьем…
Председатель Мао и председатель Лю… плыли вперед плечом к плечу…»
Но это был вовсе не «новостной» репортаж. Заплыв, о котором шла речь, на самом деле был сделан 16 июня 1964 года. То, что о нем вспомнили, заставляет предположить, что статью напечатали для поднятия имиджа Лю — причем в такой момент, когда отсутствие Мао в столице позволяло газете произвести публикацию без получения его разрешения. Позже Мао серьезно наказал руководителей средств массовой информации за эту статью и другие случаи неповиновения.
После поездки в горы Цзинганьшань, несмотря на свои угрозы, Мао не стал предпринимать немедленных действий. Создается впечатление, что он не спешил, потому что ждал важного международного события — вторую афро-азиатскую конференцию, которая должна была состояться в июне 1965 года в Алжире. Как председатель КНР, Лю был в хороших отношениях со многими главами государств, и сместить его перед конференцией было бы неразумно; это произвело бы плохое впечатление. Для Мао эта конференция имела огромное значение, он хотел воспользоваться ею, чтобы закрепить за собой доминирующую роль в третьем мире. Сам он не мог выехать из страны по соображениям безопасности, поэтому ему пришлось искать своего представителя, которым можно было бы управлять. Он выбрал на эту роль Чжоу Эньлая.
Первая афро-азиатская конференция состоялась десятью годами раньше в Индонезии, в Бандунге, и Чжоу добился там значительного успеха в налаживании отношений со странами третьего мира, недавно обретшими независимость. С тех пор влияние Пекина значительно упрочилось, не в последнюю очередь благодаря его щедрой помощи. Блиставший в Бандунге Джавахарлал Неру был теперь мертв, а Китай успел обзавестись атомной бомбой. Мао лелеял надежду, что Китай на второй конференции сможет играть роль покровителя третьего мира, если в этом качестве не выступит СССР. Целью Мао при подготовке к алжирской конференции было не допустить туда русских.
С этой целью Пекин вовсю обрабатывал президента Индонезии Сукарно — ведь этот человек, как глава страны — хозяйки первой конференции, определял состав приглашенных. Китай предлагал Сукарно щедрую помощь, включавшую, возможно, войска для войны, которую тот вел против Малайзии. Одним из первых в списке было предложение по подготовке индонезийских ученых-ядерщиков, что позволило Сукарно заявить, что Индонезия скоро испытает собственную атомную бомбу. Китай дразнил той же атомной приманкой и Египет — еще одну ключевую страну третьего мира. На самом же деле Мао не собирался ни с кем делиться информацией. Когда через некоторое время Насер попросил Чжоу выполнить данное обещание, тот предложил ему полагаться на собственные силы.
Чтобы приобрести для себя дополнительные голоса на алжирской конференции, Мао втянул Китай в крупнейший заморский проект — строительство железной дороги длиной почти 2 тысячи километров из не имеющей выхода к морю Замбии через Танзанию к Индийскому океану. Узнав о том, что президент Танзании Джулиус Ньерере заинтересован в такой железной дороге, но не может получить у Запада деньги на ее строительство, Чжоу сказал: «Председатель Мао говорит, что мы поддерживаем все, чему противодействуют империалисты; империалисты возражают против этого строительства — значит, мы дадим на него деньги…» Мао не заботило, будет ли экономически эффективна такая дорога. Когда Ньерере заколебался, принимать ли предложение Китая, Чжоу начал давить на него. Он заявил, что китайские материалы и рабочие уже готовы для работы в Танзании. Проект обошелся Китаю примерно в миллиард долларов США, о чем Мао отозвался как о «пустяке».