Юми Мацутои – Большая волна в Канагаве. Битва самурайских кланов (страница 7)
– Йока? Кто это?
– Девочка из нашей деревни. Ее родителей убила Большая Волна.
– Я и не знал, что в моем поместье проживает столько новых людей.
– Простите меня, мой господин, – виновато произнес Сотоба. – Я пожалел этих несчастных. Но позвольте почтительно доложить, мне все равно нужны были помощники.
– Ничего, Сотоба. Ты не обязан докладывать мне о каждом человеке, который работает в моем хозяйстве.
– Йока вышла за меня замуж, мой господин, – осмелился сказать Такэно.
– Ты женат? В твои-то лета? Впрочем, когда мне сосватали мою будущую жену, ей было тринадцать, а мне четырнадцать лет. Династические интересы… Женитьба делает из юноши мужчину, но отнимает у него молодость. Уж не от жены ли ты бежишь, не потому ли хочешь поступить на военную службу?
– Нет, мой господин.
– А почему?
– Я чувствую в себе дух воина, мой господин.
Грозный правитель
Князь сухо рассмеялся.
– Разве тебе известно, что это такое – дух воина? Ты чересчур самоуверен, юноша.
– Позвольте почтительно доложить, – вмешался Сотоба. – Этот молодой человек хорошо стреляет из лука; кроме того, я учил его сражаться на мечах.
– Если бы великим богам было угодно передать этому юнцу хоть часть твоих талантов, из него получился бы лучший воин в моем войске, – заметил князь. – Хорошо, я возьму его на службу. По своей незнатности он не может стать самураем, но пусть будет солдатом. Бывали случаи, когда и простой солдат становился самураем… Как тебя зовут, юноша?
– Такэно, мой господин.
– Подними голову, Такэно, я хочу взглянуть на твое лицо.
Такэно повиновался. По правде сказать, ему и самому хотелось посмотреть на князя.
Оказалось, тот не был таким уж грозным на вид, как можно было себе представить по резкости его тона. Чем-то князь даже напоминал дедушку Сэна, только властность ощущалась во всем его облике; ну, и конечно, тело было крепче, а одежда – богаче.
Одно мгновение они смотрели друг на друга, и в глазах князя промелькнуло удовлетворение.
– Служи, – проговорил князь. – Я буду лично следить за твоими успехами.
– Пусть служит, – повторил он, обращаясь к Сотобе, и махнул рукой, чтобы они удалились.
– Спасибо, мой господин, – в один голос сказали Сотоба и Такэно, низко склонившись.
Потом, продолжая кланяться, они отползли к двери, встали, еще раз низко поклонились и вышли.
– А наш повелитель совсем не страшный! – радостно воскликнул Такэно.
– А ты думал, он похож на чудище? – улыбнулся Сотоба. – За угрожающей внешностью часто таится слабость, за безобидной – сила. Свирепый тигр с виду похож на большую ласковую кошку.
– Но почему князь так резко разговаривал со мною?
– Тон повелителя должен быть резким, дабы подданные не забывали разницу между собой и своим господином; к тому же резкий тон сам по себе отбивает стремление к неповиновению. Запомни это, Такэно. Если когда-нибудь будешь командовать людьми, командуй резко. Резко, но не грубо, ибо резкость и грубость – разные вещи. Грубость подавляет человека и мешает выполнению приказа, резкость помогает выполнить приказ.
– Хорошо, уважаемый дедушка Сотоба, я запомню, – кивнул Такэно, в своих мыслях уже представляя себя командиром…
Каждое утро Богиня Солнца поднималась в небо над священным дубом. Он рос на плоской вершине холма, а под холмом был пруд с чистой водой. Духи воды на рассвете выходили к духам дерева; невысоко над землей, там, где мощный ствол дуба раздваивался, они тихо кружились, оставляя в воздухе туманный след.
В пруду водилась рыба, но никто не смел заниматься здесь рыбной ловлей, потому что пруд также был священным. Вокруг него был натянут канат, сплетенный из рисовой соломы и украшенный белыми бумажными флажками; такой же канат был натянут и вокруг дуба.
В нескольких шагах от священного дерева, на краю холма, стояла деревянная беседка, лишенная каких-либо украшений. Вправо от нее между кустами бересклета шла тропинка на другую сторону вершины: там был небольшой бревенчатый дом со сторожевой вышкой.
Внизу холм и пруд опоясывал высокий частокол с воротами; заросшая травой дорога выходила из них и вилась по лугам косогорья, скрываясь в дальнем лесу.
В доме на холме находилась княжеская школа по подготовке воинов. Она была лучшей в своем роде, и Такэно крупно повезло, что он попал именно сюда. День начинался с ритуальных обрядов у алтаря, устроенного возле священного дуба. Их проводил начальник школы со своим помощником: он дважды хлопал в ладоши для того чтобы привлечь внимание божественных духов, а уж после начинал читать сутры, вращая деревянные валики, на которых были начертаны святые письмена, и позванивая в колокол, отпугивающий демонов. Помощник тем временем насыпал в чашку перемешанный с лепестками цветов сладкий рис для жертвоприношения.
Совершив все необходимое и убедившись, что божественные духи настроились на благосклонность и дружелюбие, начальник вел своих подопечных в беседку: в ней обычно проходили занятия по совершенствованию разума и приобретению понятий о кодексе поведения воина. Над входом в беседку висели широкие бумажные ленты с подходящими надписями: «Наша честь – в преданности повелителю», «Наша жизнь – обязанности и служение», «Кто достойно живет – легко умирает», «Воинский дух сильнее смерти», «Славная смерть – уважение потомков».
Боевое обучение проходило на лугу, за частоколом. К удивлению Такэно, уверенного в том, что он неплохо сражается на мечах, у него оказались удачливые соперники. Такэно сердился и пытался превзойти их, но ничего не получалось. В конце концов, после очередного проигранного поединка Такэно подозвал к себе начальник школы.
– Ты терпишь поражение за поражением, – сказал он. – До сих пор я не вмешивался, не помогал тебе. Если у человека что-то не получается, нельзя сразу помогать ему. То, что дается легко, легко и забывается; но то, что дается с трудом, не забывается никогда. Быстрый успех хуже неудачи: он ослабляет человека, а неудача только укрепляет силу.
– Да, господин, – отвечал Такэно, думая, что он уже слышал подобное от Сотобы.
– Но теперь пришла пора вмешаться, чтобы ты не потерял веру в свои способности. Я наблюдал за тобой и хочу сказать, что я обучал многих молодых людей, но ты лучше всех владеешь мечом. Кто был твоим наставником?
– Его имя Сотоба, господин.
– Сотоба? О, это был великий мастер! Давно я не слышал о нем; говорили, что после того как Сотоба оставил службу, он передал свое имение родственникам и отправился скитаться… Значит, Сотоба еще жив. Чем он сейчас занимается?
– Он садовник, мой господин.
– Хороший конец жизни для того, кого смерть обошла в битвах… Из лука тоже он учил тебя стрелять?
– Да, господин. Но я и сам подолгу тренировался.
– Это видно. В стрельбе из лука никто не может тебя превзойти, а на мечах ты проигрываешь. Знаешь, почему?
– Нет, господин.
– В стрельбе из лука твой глаз и твоя рука подчиняются твоему духу. Но когда ты сражаешься мечом, ты лишь повторяешь то, чему тебя учил Сотоба. К сожалению, ты не воспринял от него нечто большего, чем мастерство. Ты применяешь приемы большего мастера, но ты не ощущаешь сущности поединка. Ты подобен музыканту, освоившему технику игры, но не имеющему слуха. Ты понимаешь меня?
– Да, господин… Нет, господин, простите. Что такое – «сущность поединка»?
– Погляди на дальнюю гору, на синий лес, в котором скрывается дорога. Я прочту тебе стихи:
Не отрывая глаз, смотри на эту гору, на этот лес, и повторяй про себя эти стихи. Может быть, тогда ты почувствуешь то, о чем я тебе говорю.
– О да, я чувствую! – воскликнул Такэно. – Воинская стойкость подобна горе, она тверда и несокрушима, а лес – пояс для меча – препятствие, предостережение тем, кто попытается одолеть гору.
Начальник школы коротко рассмеялся, и Такэно вновь показалось, что начальник очень похож на Сотобу.
– Как ты торопишься, юноша, – сказал начальник. – Бывают, правда, мгновенные озарения, но с тобой этого не произошло. Твои слова передают лишь поверхностное впечатление, доступное всем. А ты должен проникнуть вглубь явления, разве не этому мы вас здесь учим? Истина не познается через зрение, не познается через разум, ее можно только ощутить. Твоя мысль должна стремиться от одного предмета к другому, как поток воды, повторяя малейшие изгибы пути. Но если поток остановится у какого-нибудь одного предмета, – у большой скалы, например, – то поток перестанет быть потоком, и вода его не дойдет до множества иных предметов. Тогда скала покажется центром мироздания, хотя она всего лишь одна из скал на пути потока.
Ощутив движение потока, достигнув нужного состояния духа, ты и в бою будешь вести себя в соответствии с общим ходом сражения, не останавливаясь на частностях. Ныне же, когда ты выходишь на поединок, тебя больше занимают частности: меч твоего противника не дает тебе покоя. Когда противник пытается ударить тебя, твои глаза все время следят за движением его меча, и ты пытаешься следовать за этими движениями. В результате твоя мысль и твое внимание сосредотачиваются только на одном предмете: на мече. Ты перестаешь владеть собою и неизбежно терпишь поражение. Меч твоего противника стал для тебя центром мироздания – самым главным, что есть в мире.