Юля Шеффер – Развод. Нас не вернешь (страница 18)

— Единственное, что можно сделать в вашей ситуации — это оспорить передачу собственности, если она действительно была сделана без вашего согласия. Это нужно делать через суд.

— Да, мне в налоговой то же сказали. Но, говорят, это долго. А мне хотелось бы поскорее освободиться от этого… актива, — заменяю я едва не вырвавшееся слово «геморрой».

— Небыстро, да. Они правы. Процесс может занять от нескольких недель до нескольких месяцев, в за…

— Месяцев⁈ — не сдерживаюсь я.

— К сожалению, — он разводит руками. — Поэтому, мой совет: если есть возможность договориться с бывшим мужем досудебно, это может быть быстрее и проще. И дешевле, — Александр улыбается.

— С мужем я пытаюсь договориться, — признаюсь, краснея — выдвинутый ультиматум трудно назвать «договором». — Но с этим пока проблемы. А если заявление в полицию подать? Это же противозаконное действие.

— Вот с уголовкой связываться не стоит, — кривит красивое лицо Александр. — В открытии дела, скорее всего, откажут — нет общественной опасности.

— Поняла… — разочарованно тяну я и мнусь, сомневаясь, стоит ли рассказывать ему о намеках Воронцова.

— Что-то еще? — спрашивает он с участием.

— Да, — решаюсь я. — Муж вел бизнес с одной компанией за рубежом, владелец которой хотел вложиться в нашу фирму. Но, видимо, не договорились о доле. Думаю, поэтому муж и переписал фирму на меня. Я не знаю подробностей, но муж — бывший, — похоже, опасается этого человека. Я хочу знать, какие риски есть у меня. Если этот человек всё же захочет завладеть фирмой, как он может это сделать?

По мере того, как я говорю, выражение лица Александра заметно меняется. Но прочитать его выражение мне не удается.

— Есть несколько путей, которыми он может пойти. Из законных — он может попытаться выкупить у вас долю или всю компанию. Или, если у фирмы есть обязательства по контрактам перед ним, он может попытаться использовать их в свою пользу, например, заявить о нарушении сроков и потребовать компенсацию или даже контроль над активами.

Сглотнув, я заторможенно киваю, прося его продолжать.

— А если он решит действовать незаконно, — на этих его словах я чувствую, как у меня потеют ладони, — риски возрастают. Он может пытаться оказать на вас давление — шантаж или угрозы, — чтобы заставить отдать ему фирму за бесценок или вовсе отказаться от неё. Также возможны махинации с документами или попытки дискредитировать вас как владельца, что в теории может создать почву для судебных исков против вас.

К концу его речи я чувствую, что смертельно бледнею. Все настолько серьёзно⁈

— Что я могу сделать, чтобы себя обезопасить? — спрашиваю, стараясь не показать волнения, но губы слушаются плохо.

— Все зависит от того, как он будет действовать. Как-то наперед защититься тут сложно…

— Поняла, спасибо, — бормочу я и прощаюсь с ним и его коллегой.

Выйдя из кабинета, на негнущихся ногах шагаю к лифту. Я шла сюда с надеждой, но она рухнула. После разговора с юристом мои дела кажутся мне еще более безнадежными.

И что, у меня реально нет выбора, кроме как довериться Воронцову⁈

Глава 21. Та самая

Переспав с этой новой информацией, утром субботы я отвожу Тасю на теннис и иду на встречу с Татьяной — мне нужно посоветоваться с кем-то, кто в курсе всей истории.

А это только она.

Анну Степановну я подробностями не нагружаю — хоть она и тоже пострадала от Воронцова, он все же ее сын, и она вряд ли поддержит меня в полномасштабной войне против него.

Мы встречаемся в «нашем месте» — в уютной кофейне в квартале от теннисного центра с мягкими диванами и небольшим количеством посетителей, по крайней мере, в это время. Здесь же неподалеку бассейн, в котором занимаются мальчишки Репниковы, и мы часто коротаем тут время в ожидании окончания тренировок.

Повезло, что их время совпадает.

— Ну как ты? Какие новости? — с порога начинает подруга. — Рассказывай всё!

— Сядь сначала, — улыбаюсь я.

— Да у нас час всего, а обсудить, чую, надо много.

— Правильно чуешь, — вздохну, я рассказываю ей все, что узнала у Александра.

И только потом заказываю себе кофе — иначе он бы просто остыл. Танька просит сделать ей второй, бросив короткое «повтори», больше знакомое барменам, чем баристе. Преимущество того, что сейчас мы — единственные клиенты.

— Мда… Ситуация СОС… Но ты все равно можешь обратиться в суд? Пусть долго, зато стопроцентно. Адвокаты же не отговаривают тебя от этого шага?

— Не отговаривают, конечно. Просто предупреждают, что, если я хочу быстрее, мне следует идти другим путем. А, учитывая бесперспективность обращения в полицию, путь остается один. И я не знаю…

— Подожди, — оживляется Репникова. — Про перспективу мы сейчас все узнаем.

Она деловито хватает свой телефон со столика и, найдя в списке контактов нужный номер, набирает кому-то.

— Кому ты звонишь? — спрашиваю, она делает знак помолчать — ей ответили.

— Глеб Андреевич, здравствуйте. Это Таня, мастер из салона… а, узнали, — кокетничает в трубку подруга, на что я удивленно поднимаю брови, и она сразу делает возмущенное лицо.

Встает и выходит, оставляя меня одну.

«Что за Глеб Андреевич?..», думаю я, наслаждаясь кофе.

Татьяна возвращается минут через пять.

— Правы твои адвокаты. Подпись подделана — это мошенничество, но не чтобы у тебя что-то отнять, а чтобы дать. То есть никакого ущерба, а это не уголовно наказуемое преступление.

— Как нет ущерба, а налог? — возмущаюсь я.

— От налога ты можешь отказаться — через суд. Заявление ты тоже можешь подать, если желаешь, но даже если материалов будет достаточно для открытия дела, оно тоже будет передано в суд, только позже, чем если ты сделаешь это сама. Сначала будут вести следствие, вызовут для допроса тебя, мужа, нотариуса… В общем, дело этим не ускорится, а наоборот, затормозится.

— Кругом засада, — выдыхаю разочарованно — я еще надеялась… — А кто этот Глеб?

— Мой клиент, майор из убойного.

— Ничего себе, какие у тебя связи… — поражаюсь я.

— Ой, ко мне кто только ни ходит! При желании и принца можно найти, — делает она большие глаза, но быстро переключается: — Так что мы делаем? Когда истекает срок твоего ультиматума Антоше?

— Завтра.

— И, если он не согласится, ты… что — будешь звонить этому чеху?

— Не знаю, — честно признаюсь. — Воронцов меня так им настращал, что я боюсь с ним связываться. Тем более он иностранец. Вряд ли говорит по-русски, как и я по-чешски.

— Зато ты говоришь по-английски, и он наверняка тоже, раз бизнесмен.

— Ладно, подождем, что скажет Воронцов. Если нет, в понедельник пойду в суд. И буду думать про Слукова.

В воскресенье мы с Тасей идем в Торговый центр — я обещала ей пиццу и картошку-фри за хорошее поведение.

Дочь вела себя идеально и заслужила поощрение.

Пообедав на фудкорте, мы медленно идем вдоль торгового ряда, рассматривая витрины — раз уж мы тут, нужно купить пару футболок и водолазку для школы. Таюша крепко держит меня за руку и болтает без умолку о новом конструкторе, который она увидела в магазине игрушек. Как ни старалась я обойти его стороной, дочь уже хорошо ориентируется в ТЦ и притащила меня туда сама.

Когда мы равняемся с игровой зоной, установленной прямо посередине галереи — просто островок, огороженный цветным невысоким забором, — Тася замирает у шлагбаума, заменяющего вход. Глаза ее загораются.

— Мам, можно я поиграю? Пожалуйста! — тянет меня за руку и преданно заглядывает в глаза.

— А обновки?

— Выбери сама — я полностью доверяю твоему вкусу, — подлизывается дочь.

Я смотрю на часы и соглашаюсь, что идея хорошая. Я смогу купить что-то не только Таське, но и себе — вместе с ней у меня это не получится. Дочь изноется, как ей скучно меня ждать. А в игровой она может просидеть и два часа, и три.

— Хорошо. Иди. Но если надоест — звони.

Пока я говорю, она уже разувается и, как только шлагбаум поднимается, ныряет в гущу детей, моментально находя себе место для игры. Я пишу ее имя на бейдже, оплачиваю два часа и ухожу.

Покупаю все, что планировала Таське, но для себя ничего интересного не нахожу. Все какое-то скучное и однообразное. И, пошатавшись зря больше часа, я возвращаюсь к Тасе — вдруг она согласится пойти домой.

Подходя к игровой, вижу, что она увлеченно играет с каким-то мальчиком. Он сидит ко мне лицом, и оно кажется мне знакомым, но я не сразу вспоминаю откуда.

— Мам, смотри! — замечает меня дочь и радостно вскакивает. — Это Мартин. Мы были вместе на дне рождения Дани! Круто, что мы встретились!