Юля Белова – Сицилиец (страница 40)

— Обними меня крепче…

Он прижимает меня к себе, и мы медленно качаемся под звуки голоса Фабио в собственном ритме, не попадая в такт песни. И до меня наконец, доходит, то есть действительно, по-настоящему доходит, что это и в самом деле начало чего-то нового.

Я много раз за последнее время говорила это, но осознать у меня получается только сейчас. Я смотрю на папу, сидящего за столиком и не сводящего с меня глаз, на самозабвенно поющего Фабио, на довольного и расслабленного Пьерджорджио и на танцующих Юльку и Николу, нежно и влюблённо глядящих друг на друга, и понимаю, что они остаются в прошлом.

Разумеется, мы будем видеться и, может быть, даже чаще чем раньше, но теперь всё будет по-другому. И, прощаясь со страхами, маленькими победами, неуверенностью, слепыми поисками, томлением, волнующими голосами, влекущими взглядами, отважной Юлькиной бесшабашностью — что там ещё наполняло до этого мою жизнь — со всем этим прекрасным и важным для меня набором отдаляющихся восхитительных повседневностей, мне становится немного печально.

— Не грусти, — словно заглядывая в мои мысли, тихонечко говорит Марко, — новая жизнь будет гораздо лучше старой.

Я поднимаю к нему лицо:

— Поцелуй меня…

В его глазах отражается розовое закатное небо, но через мгновенье они оказываются так близко, что их становится невозможно разглядеть, а ещё через долю мгновенья я уже совсем ничего не вижу.

38. Розовое небо

— Идём…

Мы совершенно одни, никого нет, огни погашены и нам светят только звезды. Я немного растеряна и взволнована, как перед экзаменом — только минуту назад здесь были все, на кого я могла опереться, а сейчас никого нет, только он… И ещё сейчас будет второй раз, когда мы займёмся любовью… И это совсем не то, что было тогда…

Марко берет меня за руку и открывает дверь. Я останавливаюсь перед порогом и на мгновенье замираю, оглядываюсь назад — на ночь, стулья, столы, белеющие в сумрачном, призрачном саду, едва читаемые следы свадебного пиршества, цветы, почти съеденные ночью… Что я делаю? Кто этот человек? Ведь я совсем его не знаю, но иду за ним в его жизнь, оставляя позади всё, что было до этого…

— Лиза… — Он произносит моё имя очень тихо и нежно, и сердце сразу отзывается, начинает разгоняться и в груди становится тепло.

Мы заходим в дом. Здесь темно, и мы останавливаемся. Он не включает свет — ждёт, когда привыкнут глаза, затем медленно двигается к лестнице, крепко сжимая мою руку.

В гостиной с камином тоже темно, но через открытую дверь я вижу неяркий трепещущий свет в примыкающей комнате. Мы проходим туда. Её очертания теряются в тени, но в центре, рядом с кажущимся огромным диваном зажжено несколько больших свечей. На столике стоит огромный букет цветов, два бокала и бутылка шампанского.

Марко выпускает мою руку и подходит к столику. Он берёт в руку пульт и включает музыку, а потом наливает шампанское. Я сажусь на диван, маскируя свою скованность, не зная, что говорить, что делать.

Из огромных, темнеющих в сумраке динамиков раздаются звуки. Негромкие, но очень сочные, объёмные и такие… сладкие, неземные… Я слышу тихий космический голос Криса Айзека, проникающий глубоко в сердце, заставляющий его сжиматься — мир был разрушен, и никто не мог спасти меня, только ты…

— Викед гейм… как ты узнал? — произношу я шёпотом.

Он подходит и опускается передо мной на колено, протягивает бокал:

— Просто я люблю всё, что тебе нравится… Потанцуем?

Я кладу руку ему на голову, провожу по волосам, взъерошиваю их, легко скольжу по щеке. Язычки огня, дрожащие свечи, делают его лицо взволнованным, и я понимаю, что он действительно взволнован также, как и я.

Я улыбаюсь и говорю виноватым голосом:

— У меня ноги отваливаются — целый день на каблуках…

Он ставит бокал на пол, наклоняется к моим ногам и очень осторожно и аккуратно снимает туфли, поднимается и сбрасывает пиджак и ботинки, расстёгивает ворот рубашки. Он поднимает меня с дивана, притягивает к себе и обнимает. Мы начинаем плавно двигаться, впадая в волнующий транс, смешивая дыхание с ароматом цветов и льющейся вокруг нас неторопливой музыкой…

Я прижимаюсь к Марко, крепко обхватывая его талию, влажную спину, хочу почувствовать каждое движение его мускулов. Вдыхаю его запахи, стёртые остатки парфюма, едва уловимый и пьянящий мускус… Я осознаю, что завожусь… Марко наклоняется ко мне, зарывается в волосы, ищет губы, и я подставляю их его требовательному, но нежному поцелую. Его вкус, запах, его жар — всё это в одно мгновенье становится моим, частью меня и отзывается огнём, разгорающимся в крови.

Он целует мою шею, и я задыхаюсь и дёргаюсь, как от электрического разряда или даже, как от удара молнии. Голова откидывается назад, и он впивается в мои губы, прижимает меня к себе, проводит рукой по спине и через мгновенье моё тонкое лёгкое платье соскальзывает вниз. Я начинаю расстёгивать пуговицы на его рубашке.

Я отступаю на шаг и поворачиваюсь, чтобы пойти к дивану, но Марко удерживает меня за руку, привлекает к себе, прижимается к спине и снова целует в шею, обхватывает ладонями мою грудь, освобождает её, выпрастывает из тесного плена белья, гладит и сжимает двумя руками.

Мои ноги больше не могут выдерживать мой вес, они больше не служат мне, отказываются подчиняться и я не падаю, наверное, только потому что меня держат сильные руки Марко.

— Марко…

Метущиеся огоньки свечей наделяют его силой и властью, безоговорочно подчиняющей мою волю. Марко опускается на колени и осыпает поцелуями, каждый из которых рассыпается брызгами горячих искр, низ моего живота и только потом медленно и осторожно стягивает тонкий кружевной лоскут — единственный барьер, ещё существующий между нами.

Он обнимает меня за бёдра, крепко прижимая к себе и целует мою аккуратно подстриженную трапецию. Я вздрагиваю и громко выдыхаю. Он тут же припадает ко мне и снова целует, на этот раз властно и страстно. Я хриплю, складываюсь пополам, пытаюсь найти опору, облокотиться о его плечи, соскальзываю, бью локтем его по голове и снова выпрямляюсь, торопливо глажу его по голове:

— Прости-прости-прости…

Марко поднимается и встаёт напротив меня, он улыбается, притягивает к себе и целует в губы, потом нехотя отрывается и говорит очень тихо:

— Пойдём отсюда…

— Но мы не допили шампанское…

— Там тоже есть.

Он подхватывает меня на руки и несёт в спальню. На старинном комоде горят две большие свечи, рядом с кроватью огромная ваза с цветами. Марко опускает меня на кровать и по телу пробегает волна озноба от соприкосновения с приятной прохладой.

Я не сразу понимаю, что это такое… Лепестки! Вся кровать буквально завалена толстым слоем розовых лепестков. У меня кружится голова от аромата. Можешь воспользоваться этим, Марко…Он проводит рукой по моим ногам — по стопам, лодыжкам, коленям, с силой ласкает бедра, наклоняется над ними и прикасается губами.

Я не хочу больше ждать, вся моя восприимчивость, весь жар перетекает туда, где горит настоящее пламя, я раздвигаю ноги и тянусь навстречу Марко, подставляю ему себя. Каждое мгновение промедления доставляет мне муку, практически боль.

Он становится мной, заполняет меня, дарит величайшую сладость движения, сначала медленного и осторожного, а потом сильного и неудержимого.

Да, Марко, давай, давай мой милый, не останавливайся, не останавливайся… прошу тебя! И Марко, чутко улавливая мой паттерн, частоту моих биений и стонов не останавливается, а продолжает, увеличивая скорость.

— Д-а-а-а! — я кричу изо всех сил, приветствуя обрушивающуюся на меня волну, я содрогаюсь, дрожу всем телом, мышцы живота сжимаются, я выгибаюсь, выпрямляю ноги так сильно, что мускулы становятся каменными. Я кончаю! Я вся мокрая, у меня нет сил даже шевельнуть пальцем и огненные круги медленно плывут перед глазами. И когда эти круги начинают таять, я вижу перед собой лицо Марко, освещённое пламенем свечей. Он смотрит мне в глаза, и я приподнимаю голову и тянусь навстречу его поцелую. Марко… я тебя люблю…

— Я тебя люблю, — шепчет он мне в ухо, — я так сильно тебя люблю….

Да, да, да, Марко… ты моя жизнь…

— Ты моя жизнь, — едва слышно говорит он, заглядывая в мои расширенные до размеров вселенной зрачки, — ты мой наркотик и мне всегда будет нужно всё больше и больше тебя…

Марко опускается на меня и нежно целует, потом ложится рядом со мной на бок, подставив руку под голову. Он гладит меня по волосам, по груди, наклоняется и покрывает поцелуями. Сначала его прикосновения сильные, продолжающие сладкое безумие соития, но потом они ослабевают, становятся более нежными, и наконец превращаются в едва осязаемые.

Он проводит по моему телу кончиками пальцев — по груди, вокруг сосков, по предплечьям, по бокам и я блаженно вздрагиваю от выступающих и исчезающих мурашек, как от дуновения лёгкого ветра.

Он переваливается на спину и в изнеможении затихает. Устал… Мы лежим и молча смотрим друг на друга. Едва касаясь, я провожу пальцами по его носу и губам. Он пытается поцеловать, поймать губами мой палец, но я проворно проскальзываю к подбородку. Я двигаюсь по шее, по широкой натренированной и влажной от пота груди, прохожусь по сильным рукам — от стальных бицепсов до крепких кряжистых пальцев.

На мгновение, задерживаясь на шраме от ранения, наклоняюсь и быстро целую этот шрам. Это памятник тому, как он сражался за меня. Потом пальцы возвращаются на грудь, пробегают по рёбрам, прыгают по кирпичикам пресса. Я исследую его тело, которым теперь безраздельно владею.