Юля Белова – Фатальное трио (страница 42)

Померкло, разрушилось и охладело

.

И вдруг происходит чудо. Роб, которого я представила сидящим в зрительном зале, оживает. Он поднимается с кресла и делает несколько шагов к сцене. Я так хорошо и точно представила его, что он точь-в-точь как настоящий, как настоящий живой Роб из плоти и крови. Я даже опасаюсь, что могу перепутать его и действительно принять за настоящего. Впрочем, сейчас я плохо вижу из-за слёз, и моя голова как-то подозрительно кружится.

– Алиса, – говорит мой придуманный Роб, поднимаясь ко мне на сцену.

Он подходит ко мне вплотную и обнимает закрывая от зрительного зала.

– Алиса, – повторяет он, – я здесь, я люблю тебя. Я больше никогда тебя не отпущу.

Я тоже обнимаю его и прижимаюсь к нему так крепко, как только могу. Я чувствую огонь его тела и железные мускулы под костюмом. Я вдыхаю знакомый и ни с чем не сравнимый аромат мирры и пряностей и начинаю догадываться что он, этот выдуманный мною Роб, на самом деле настоящий, тот самый живой Роб, которого я уже не надеялась увидеть.

Головокружение становится невыносимым и я погружаюсь в сладкий туман, из которого на меня смотрит прекрасное лицо. Лицо Роба.

Я крепко держу его руку и не выпускаю из своей ни на секунду, он бедный даже в туалет не может сходить.

– Разве ты не чувствовал, что я тебя искала и что мне было очень плохо без тебя?

– Прости меня. Я думал тебе так будет лучше.

– А мне не было. Мне было очень и очень плохо.

Он ничего не говорит и снова прижимает к себе, а потом целует моё лицо, мои влажные глаза и сухие, потрескавшиеся губы.

– Роб…– шепчу я и глажу его руку.

Мы сидим в приёмном покое, куда меня привезла скорая помощь. Видано ли, упала в обморок прямо во время выступления.

– Это всё нервы, это всё нервы! – причитал Сысуев, когда меня укладывали на носилки. – И дурацкие диеты. Аккуратнее, прошу вас…

Меня привезли сюда, осмотрели, сделали анализы и велели ждать. Ну и хорошо, я могу ждать целую вечность, не выпуская руку Роба. Я разглядываю его глаза и снова вижу в них тёплую тягучую карамель с кусочками золота. Я трусь щекой об его шершавый и колючий подбородок и пытаюсь унять внутреннее ликование и радость. И почему, всё-таки, я такая дурочка…

– Я тебя искала, – шепчу я. – Где ты был?

– Больше тебе никогда не придётся искать меня, родная. Я обещаю.

От этого «родная» у меня щемит сердце и увлажняются глаза. Чтобы он этого не заметил, я меняю тему:

– А почему ты закрыл рестораны?

– Да, решил, нечего больше буржуев кормить. Вот, орден получил и всё. Хватит.

Я улыбаюсь. Это потому что я в обморок упала он теперь со мной, как с ребёнком?

– И что теперь делать будешь?

– Русский национальный гурмэ-фастфуд.

– Ты и фастфуд?

– А что, доступная еда может быть качественной и вкусной. Вот запущусь через месяц, сама увидишь, буду тебя только бутербродами кормить, – он едва заметно улыбается.

Да я вообще могу не есть, лишь бы с тобой, думаю я и прижимаюсь к нему ещё теснее.

– Лисицына, – раздаётся резкий голос медсестры.

Я вздрагиваю и начинаю подниматься.

– Проходите к доктору. А вы, мужчина здесь подождите. Только Алиса Вадимовна.

– Я с ней, – суровеет Роб.

– А вы родственник?

– Муж, – твёрдо заявляет он.

– Ну раз муж, заходите.

Доктор внешностью и манерами напоминает сериального врача в исполнении Максима Аверина. Он кивает на стул:

– Присаживайся. А это кто?

– Муж, – несмело отвечаю я.

– Понятно. Ну что, Лисицына, здорова ты. Всё у тебя в норме, анализы отличные.

– Подождите. Как в норме, а откуда тогда обморок? – напористо вступает Роб.

– Да, – небрежно машет рукой доктор Аверин, – ничего же страшного не случилось, к тому же не обморок, а головокружение. Обычное дело. Правильно питаться, чаще гулять, побольше свежего воздуха – всего делов-то.

Доктор мне весело подмигивает, и я чувствую, как лицо заливает румянец. Что?! Неужели?! Я прикрываю рот ладошкой и чувствую, как под сердцем разливается приятное тепло.

– Ага, – подтверждает он мою догадку и расплывается в улыбке.

– То есть как это ничего не случилось?! – вскипает Роб. – Вы в своём уме?!

– Да вы не нервничайте, папаша, вон стульчик берите, присаживайтесь. Строгий он у тебя, какой. Ну что? Что так смотрите? Беременна жена ваша!

.

.

.

.

.

Дорогие мои читатели. Книга подошла к концу. Большое спасибо, что были со мной и моими героями всё это время. Спасибо, что подбадривали комментариями и ставили честные звёздочки в конце каждой главы. Завтра выйдет эпилог и историю Алисы и Роба можно будет считать законченной. Но я знаю, что у нас вами появится ещё много разных историй. И чтобы не потерять друг друга из виду, пожалуйста, подпишитесь на меня. Тогда вы всегда будете знать о появлении новой книги. Хочу ещё раз вас поблагодарить и попросить написать пару слов о ваших впечатлениях о книге.

40. Эпилог

– Кать, положить ещё салата с крабом?

– Алис, не могу больше, всё бы у вас съела, но уже сил нет. Роб, как же ты готовишь! Просто божественно! Я конечно не Мишлен, но даю тебе сто тысяч звёзд.

Роб снисходительно улыбается:

– Спасибо за высокую награду. Ешь, Катя, тебе за двоих нужно стараться.

– Лучше за троих, – смеётся Саша Реутов и гладит Катю по прилично округлившемуся животу, – а то я тоже не могу больше.

– Вот вечно вы мужики за счёт женщин выезжаете! – шуточно сердится она.

Ласковый ветер играет тонкой тканью белых занавесок и приносит в просторную гостиную солёный воздух и шум прибоя.

– Реутов, – вздыхает Катя, – ты видишь красота кругом какая, а? И почему у тебя нет дачи в Геленджике? Ты куда наследницу на лето отправлять будешь? В пионэрский лагерь?

– Катюша, – говорю я с улыбкой, – в этом доме для вас всегда готова комната. Приезжайте, когда...

«Когда захотите», – хочу сказать я, но меня прерывает ожившая радионяня. Я слышу самый прекрасный голосок в мире. Он пищит и у меня сжимается сердце от нежности. Проснулся! Я вскакиваю со стула, но Роб берёт меня за руку и тоже поднимается.

– Посиди, родная, я сам схожу.

Через пару минут он появляется с Кирюшкой на руках. Тот ещё не отошёл ото сна и выглядит немножко сердитым.

– А кто это у нас проснулся? А кто это у нас проснулся, а? – смешно лепечет Катя.