Юля Белова – Фатальное трио (страница 30)

29. Очень странные дела

Я смотрю на телефон, как на что-то ужасное и не решаюсь прочитать пришедшее сообщение, будто оттуда выскочит сам козлище и тогда меня уже никто не спасёт. Наконец, я заставляю себя открыть мессенджер, иначе о том, чтобы заснуть и речи быть не может.

«Уважаемая Алиса Вадимовна, полагаю сегодняшний инцидент всё поставил на свои места и вам стало окончательно ясно, что ваши сексуальные домогательства не будут иметь на меня никакого воздействия. Я, как порядочный человек, не буду предавать это огласке, тем более, что ваша репутация в моральном смысле и так не безупречна. Я имею в виду отсутствие семьи и постоянную смену любовников. Словом, я прошу вас остановиться. Напоминаю вам также, что все ваши нарушения трудового договора задокументированы. К счастью, сегодня Зинаида Михайловна видела всё собственными глазами и может выступить при необходимости в качестве свидетеля. Так что ваши угрозы написать на меня заявление в полицию кажутся нелепыми и несоответствующими ситуации. Советую как следует подумать о своём поведении. Сообщаю также, что если вы решите уволиться по собственному желанию, возражать не буду. С уважением, Кузьмищев»

Что?! Мои сексуальные домогательства?! Я несколько раз перечитываю сообщение, прежде чем до меня доходит истинный смысл написанного. Он предупреждает, что в случае, если я решу его обвинить, ничего не выйдет. И тогда увольнения со скандалом мне не избежать, а так он меня отпустит по собственному желанию.

Признаюсь, я боялась, что не смогу так легко из этого выпутаться. Подобный расклад меня даже устраивает. Конечно, найти работу сейчас будет почти невозможно, но я всё равно не смогла бы остаться и планировала подавать завтра заявление. Значит, так тому и быть. Обдумав всё это и успокоившись, я быстро засыпаю.

Утром я приезжаю в школу пораньше с уже написанным заявлением. И хотя за окнами солнечный свет, как бы испепеляющий силы зла и обещающий безопасность, я долго стою перед дверью директора и размышляю, что делать.

Заходить к нему и оставаться наедине в замкнутом пространстве совсем не хочется. Я, конечно, могу оставить дверь открытой, но что помешает ему закрыть её? Если встанет из-за стола, сразу выбегу в коридор. А может кого-то попросить передать заявление? Нет, он скажет, чтобы я зашла лично…

Я не могу решить, как поступить и так и стою с поднятой для стука рукой. В этот момент из учительской вылетает Зинка и бежит по коридору. Поравнявшись со мной, она вдруг останавливается и я замечаю, что её лицо в слезах.

– Что ты всё ходишь за ним, что тебе нужно! У тебя же всё есть, а тебе мало! – Плаксиво голосит она. – Нет его, будто не знаешь! Будто не ты к нему убийц послала! Змея! Ну а я-то что тебе сделала? По миру пустить меня хочешь?!

– Зинаида Михайловна, – раздаётся строгий голос. В дверях учительской стоит завуч. – Прекратите, пожалуйста, истерику. Вас ученики могут услышать. Алиса Вадимовна, зайдите ко мне.

Зина затыкается и размазывая по щекам слёзы убегает, а я иду к завучу.

– Здравствуйте, Наталья Степановна. У Зинаиды Михайловны что-то случилось? Она чем-то очень расстроена.

– Да, кое-что случилось. Кузьмищева хулиганы избили, едва жив остался.

У меня челюсть отвисает.

– Вышел вчера вечером с собакой погулять и недалеко от дома на него напали. Так что до конца учебного года вряд ли мы его увидим.

– А почему напали? Ограбить хотели?

– Неизвестно. Наркоманы, наверное.

Я удивлена, но совсем не огорчена. Да и с чего бы! Напротив, я внутренне радуюсь, что справедливость есть и мысленно благодарю вселенную.

– Замещать его буду я, – продолжает Трегубова.

– Тогда я это вам отдам, – говорю я и протягиваю заявление.

– Что это? Почему? – удивлённо пробегает она глазами листок.

– Кузьмищев вчера велел написать.

– Странно, – завуч снимает очки и внимательно смотрит на меня. – Вообще-то он звонил мне полчаса назад. Про ваше увольнение и словом не обмолвился. Наоборот, попросил вернуть вам всё, что было отдано Зинаиде Михайловне. Сказал, что переоценил её возможности. Этим, собственно, и объясняется её мрачное настроение.

– У него прям полная переоценка жизненных ориентиров произошла?

– Похоже на то, – улыбается Трегубова. – Алиса, что вчера случилось? Вы можете рассказать?

– Мне бы не хотелось.

– Он приставал к вам? Если да, вы должны написать заявление, ведь это, к сожалению, не первый случай. Вот что, ничего мне не говорите, просто подумайте. Если решитесь, я вам помогу. Обещаю.

Я киваю. Всё так удачно складывается и возвращаться даже мыслями во вчерашний ужас мне совсем не хочется.

После уроков бегу в кафе встретиться с Катей. Надеюсь, она не опоздает, а то за мной через полчаса заедет Роб. Сегодня едем на ужин на какую-то ферму. Там можно будет покататься на лошади и насладиться другими сельскими прелестями и натуральными продуктами. Я планировала сегодня провести вечер с подругой, но пришлось на ходу корректировать планы.

Катя, оказывается уже здесь.

– Ну, говорит она, – разглядывая меня, – давай, начинай. И чтоб всё, как на духу.

– Кать, чего начинать-то?

– Как чего! Про Роберта своего рассказывай. Чего у тебя с ним? Всё получилось?

– Да чего получилось-то? Ты меня всего два дня не видела. У тебя вот с Реутовым получилось?

– Ты за меня не переживай, я в процессе. С Сашкой у нас всё норм. Но про него что говорить? Ты и так всё знаешь. А Роб твой парень загадочный.

– А чего в нём такого загадочного?

– Ну ты даёшь! Вообще одни загадки. Откуда он, как он на тебя запал, как состояние сколотил, был ли женат… Слушай, вопросов миллион. И потом, опять же, Ярослав. Это уже не про Роба, но всё-таки. Он меня уже замаял. Пишет мне, просит на тебя повлиять, говорит плохо ему. Короче, брат Митька помирает, ухи просит*.

*(Цитата из фильма «Чапаев»)

Катя задорно хохочет над своей шуткой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Давай, Алиска, колись. Рассказывай, не томи! Ты из-за него меня сегодня бортанула, из-за Роба, да? А какой бы мог у нас быть вечерок с тобой. И про Ярика-то что думаешь? А вдруг это любофф, – она нарочно произносит слово «любовь» без мягкого знака, – проснулась и зовёт?

– Кать, да погоди ты, дай хоть кофе заказать. У меня тут на работе дела всякие творятся. Дай в себя прийти.

– Да что там на работе твоей скучной может случиться? Двоечник пятёрку получил?

– Ага, получил. Меня вчера директор чуть…

Я не договариваю, потому что в этот момент раздаётся звонок и звонит как раз тот самый директор. Я замираю, превращаясь в статую, будто на экране увидела лик медузы Горгоны.

– Ну чего? Ответь! – восклицает Катя и проворно проводит пальцем по экрану, выводя звук на громкую.

Мне ничего не остаётся как сказать:

– Алло.

Мой голос звучит скованно и сдавленно.

– Алиса Вадимовна, это Кузьмищев.

– Да…

Он покашливает.

– Я хотел извиниться за вчерашнее недоразумение…

Я удивлённо молчу. Кузьмищев извиняется? Да что же всё это значит?

– Моё поведение было… э-э-э… омерзительным и совершенно недопустимым. Не понимаю, что на меня нашло… Словом, я приношу свои извинения и обещаю впредь ничего подобного не делать… Если я причинил вам физические страдания, то готов компенсировать любым возможным способом… Ало! Вы меня слышите?

– Да, ­– говорю я после паузы.

Я совершенно не понимаю, что могу сказать и усиленно напрягаю голову, пытаясь хоть что-то сообразить.

– Как вы себя чувствуете? – Наконец выдавливаю я.

Повисает пауза.

– Ты, блядь, издеваешься? – Раздаётся его злой голос. – Мне яйца ампутируют, а ты спрашиваешь, как я себя чувствую? У меня сотрясение, вывих плеча, множественные ушибы, не известно, спасут ли глаз. Я инвалид, мать твою, а ты спрашиваешь, как я себя чувствую? Тебе что, недостаточно извинений? Тебе нагрузку вернули? Что ты ещё хочешь? Душу мою бессмертную? Чтоб ты сдохла, тварь!

Козлище отключается, а я ошарашенно смотрю на телефон.

– Ничё так, у вас страсти кипят. Недооценила я школу, по ходу. Это что было?

– Да я сама в недоумении.

– А что с ним?

– Наркоманы вроде вчера избили.