Юля Артеева – Проснись (страница 5)

–.-.– .-

На геометрии Саша решает оба варианта самостоятельной работы – и свой, и мой. Я не знаю, может, Чигареву нужно ракеты строить? Он вообще не учится, крайне редко делает домашку, прогуливает, дерзит учителям, но все схватывает на лету. Разве это не признак какой-то странной гениальности? Или хотя бы суперспособности.

Хорошо, что хоть с русским языком ему нужна моя помощь, иначе он был бы идеальным.

После звонка я вижу, как Вишнякова оборачивается и выжидающе смотрит на Саню, но он складывает учебник в рюкзак, а потом касается моей руки и говорит:

– Идем есть?

Улыбаюсь и выворачиваю кисть, чтобы благодарно сжать его пальцы. Киваю и иду за Сашей на выход, а краем глаза вижу, что новенькая провожает нас взглядом. Съела, цыганка?

Но за моей спиной она снова смеется. И даже не издевательски, а искренне весело. От неожиданной реакции у меня аж холодок бежит по спине. Я догоняю Саню и говорю:

– Она меня не проклянет?

– В смысле?

– Ну, – я бросаю на него робкий взгляд и понижаю голос, – она же цыганка.

Чига хохочет, потом обнимает меня за плечи и целует в макушку. Говорит ласково:

– Дурочка.

– Ну что?

– Да не ведьма же она, Булка, что ты несешь, – тут Сашка ухмыляется, – или так не хочется, чтоб я с ней замутил?

Вспыхнув от возмущения, отталкиваю его от себя и ускоряю шаг.

Говорю:

– Ты баран, Чигарев. Хоть обмутись, если тебе так хочется. Порадуй свои гормоны.

– У-у-у, – басит он сзади, – а чего взбесилась-то?

– Да ведешь себя как придурок. Давно не было ничего? Недели три прошло со вписки у Смольникова? Пора бы уже!

Чига хватает меня за плечо, заставляя остановиться, и мы замираем посреди коридора друг напротив друга. Он руку не убирает, держит меня, а мне хочется сбежать поскорее, потому что не уверена, что выдержу его сотый по счету проницательный взгляд. Отворачиваюсь и выравниваю дыхание.

– Тебе кто об этом рассказал?

– О том, что вы с Катюшей в ванной закрылись, и туда попасть никто не мог? Это разве секрет? – спрашиваю безразлично.

– Ксюх.

Я смотрю ему в глаза и проговариваю ровно:

– Чига, последний раз говорю – мне на твои мутки насрать. Ты мог и не дожидаться, когда я домой с этой тусовки уйду, мы с тобой не женаты. И никогда не будем. Понял?

На контрасте с собственным равнодушием, я острее вижу боль, которая отражается на лице друга. Он убирает руку с моего плеча и отвечает:

– Понял.

– Слушай, – я вздыхаю, – извини.

– Нет, все в порядке. Сложный день, я помню. Займи очередь в столовке, я сейчас подойду.

– Сань…

Но он даже не оборачивается, широким шагом уходит от меня по коридору. Я беспомощно смотрю ему вслед. Господи, да что со мной такое? Новость о маминой беременности выбила меня из колеи, но не настолько же! Это ведь Чига. Мой Чига. Самый близкий друг. Мы часто спорим и ругаемся, но именно сегодня все как-то… неправильно. Зачем я вообще ему эту Катю припомнила?

– Тревожишься? – раздается у самого моего уха.

Я дергано разворачиваюсь, чтобы напороться на насмешливый взгляд черных глаз. Черт бы ее побрал.

– Тебе больше всех надо, я не пойму? – спрашиваю, вцепившись в лямку своего рюкзака.

– Да я помочь хочу.

– Себе помоги, психованная.

Новенькая улыбается и смотрит на меня с прищуром. А потом вдруг чуть морщится и говорит:

– Так больно тебе, фонит сильно.

Все нутро на секунду как будто костлявой рукой схватывает. Отшатываюсь и смотрю на нее недоверчиво. Тут же сама раздражаюсь от этой своей реакции. Да она же просто манипулирует!

Поэтому я показательно закатываю глаза и говорю:

– Вишнякова, не лезь ко мне, а то больно будет тебе. Это ясно?

– Знаешь, как мой дед говорил? Баба бранится – что собака лает.

Я смотрю в ее смеющиеся глаза и достигаю такой степени удивления, что просто развожу руками и спрашиваю:

– Ты чего пристала?

– Да подружимся мы, не чувствуешь?

– Нет! – вырывается у меня нервно. – Не чувствую!

– В столовую идешь?

Я глубоко вдыхаю, а потом так же протяжно выгоняю воздух из легких. Молча разворачиваюсь и ухожу. Это как вообще? Я такую отбитую и навязчивую девчонку первый раз вижу! Тупая боль обхватывает голову обручем. День сегодня вообще ни к черту. Сначала мама, потом Чига, теперь эта ненормальная. Они все меня достать решили?

Я сбегаю по ступеням и, маневрируя между школьниками, добираюсь до столовой. Там, естественно, уже выстроилась очередь.

Я пристраиваюсь в хвост и достаю телефон. Листаю какие-то приложения, соцсети. Стараюсь игнорировать то, что Вишнякова стоит позади меня через два человека.

А мы ведь и правда с сентября всем классом ждали новенькую. Увидели ее в списках и обсуждали, кто решил перейти в новую школу в одиннадцатом. И вот, пожалуйста, теперь понятно. Ненормальная цыганка, которую Саня считает жутко симпатичной.

Тру пальцами лоб. Надо же как голова разболелась, нужно как-то успокоиться. Я оглядываюсь по сторонам и ловлю на себе взгляд Макса Назарова. Он тут же улыбается и подмигивает мне. Я склоняю голову на бок и отвечаю ему долгим взглядом. Облизываю губы и поддеваю край футболки, задирая ее чуть выше. Ловлю жадный взгляд Назара на своей коже и вдруг начинаю чувствовать себя лучше. Неосознанно впитав приход от результата своей провокации, я разворачиваюсь к линии раздачи и тут же теряю к Максу интерес. Беру две тарелки каши и два бутерброда с сыром.

– Для Сашки? – спрашивает тетя Маша, наша повариха.

– Да, сейчас подойдет.

– Во дает, девчонку отправил! Заболел, что ли?

– Не, теть Маш, все в порядке. Сейчас подбежит, – говорю ей с улыбкой и понимаю, что действительно тревожусь.

Подбежит ведь?

Поставив на поднос две кружки с чаем, поднимаю его в воздух, удерживая равновесие.

– Давай сюда, уронишь, – раздается знакомый низкий голос.

Крепкие руки перехватывают у меня поднос, и я смотрю на друга, пытаясь считать его настроение. Саша обычно не прячется, но сейчас его лицо будто за непроницаемым экраном. От него пахнет сигаретным дымом, но на этот раз я молчу.

Он идет к длинному столу в углу помещения, садится с того края, который пока еще никто не занял. Я молча следую за ним, присаживаюсь рядом, ставлю тарелку с кашей к себе и бормочу:

– Черт, ложки забыла.

– Сиди, я схожу.

Притихнув, остаюсь на месте. Скольжу пальцем по краю тарелки и опускаю его в овсянку так, чтобы она закрыла сначала ноготь, а потом всю фалангу.

– Держи, – говорит Саня, протягивая мне ложку, и я вздрагиваю.