Юля Артеева – Фол последней надежды (страница 69)

Вадим Антонович скрещивает руки на груди и пытается сдержать уголки губ, которые ползут вверх:

— Что-то мне подсказывает, что вот об этом я точно пожалею. Ну, рассказывай.

— Как вы относитесь к большим косматым дворнягам? И трехлапым котам?

Эпилог

Ваня

Глядя на то, как «дворники» сметают крупные хлопья снега с лобовухи, я отстраненно думаю о том, что, наверное, впервые в своей жизни так рад межсезонью.

— Ванюш, а мы хотя бы больше сорока едем?

Убираю одну руку с руля, чтобы погладить круглый Гелин животик. Всего на секунду, потому что за дорогой я слежу маниакально внимательно.

Говорю:

— Не волнуйся, Котенок, если что, я оплачу штраф.

— Штраф за самую медленную езду. Про тебя во всех пабликах напишут. «Новость-шок! Футболист сборной Иван Громов нарушает закон».

Она хихикает над своей шуткой и открывает окно.

— С ума сошла? — нажимаю кнопку, чтобы поднять стекло с ее стороны. — Тебя продует.

— Господи, Громов, мне уже не терпится родить, чтобы ты от меня отстал.

— У нас еще четыре недели, придется потерпеть.

— Слышала? — Геля наклоняется к животу. — Четыре недели тотального контроля.

Я смеюсь:

— Да ладно тебе. Я разве настолько невыносим?

— Нет, конечно, я просто прикалываюсь. Потом уедешь на сборы, и я, когда заскучаю, буду с нежностью вспоминать, как ты не давал мне открыть окно и купил ужасно колючую шапку.

— Она с шерстью.

Геля смеется:

— Да я знаю! — и, вздохнув, добавляет, — Скорей бы уже доехать. Аринка там мясо запекла, салатиков наделала.

Я улыбаюсь. Думаю — ну что за чудо, девочка моя любимая. Так мечтательно говорит о еде, что хочется накормить ее всем, что она только захочет. Хорошо, что я подготовился.

Говорю:

— Если откроешь бардачок, то найдешь шоколадку.

— С воздушным рисом?

— Других не держим.

— Ваня, ты лучший муж на свете!

— Да, говори, говори, мне очень нравится.

Геля строит мне умильную рожицу и шуршит упаковкой шоколадки.

Удовлетворенно вздыхает, устраиваясь на сидении поудобнее:

— Ладно, теперь я готова дотерпеть до конца.

Мы спокойно доезжаем до нужного дома, паркуемся, я помогаю Геле выйти из машины. Пока идем к подъезду, она шутит, что хожу я еще медленнее, чем веду машину. Я улыбаюсь, с большим удовольствием позволяю ей подтрунивать над собой.

Наверное, сейчас я чуть лучше понимаю своего отца, потому что двух моих девочек хочется опекать и даже, о ужас, контролировать. И уже начал прикидывать, какие часы с GPS куплю дочери. До этого, правда, еще далеко. Пока моя задача — пережить Гелины роды и не сойти с ума от волнения.

Дверь нам открывает Бо в новогодней шапочке Деда Мороза. Широко улыбается:

— Вы пешком шли?

— Там снег идет, — ворчу я, — Новый год уже прошел, ты же в курсе?

— Ты с меня это не снимешь. Я уснул в двенадцать ноль пять, так что сегодня планирую оторваться.

— Громовы! — кричит Арина с кухни. — Заходите скорее, раздевайтесь, я сейчас!

Геля садится на мягкую банкетку, а я присаживаюсь, чтобы снять с нее угги. Она поглаживает круглый живот и говорит:

— Как вкусно у вас пахнет, с ума сойти.

Потом скидывает куртку, обнимается с братом и говорит:

— Пойду Аринке помогу, хорошо?

Подставляет губы для поцелуя, а потом очень бодро для своего положения направляется на кухню.

Богдан смотрит ей вслед, а потом показывает, чтобы я шел за ним. Разуваюсь и иду по коридору в спальню и оттуда на балкон, украшенный фонариками.

Субботин прикрывает дверь и говорит:

— Есть две новости.

Облокачиваюсь о подоконник и смотрю на заснеженный двор. Снегопад усилился, так что доехали мы вовремя, конечно.

Уточняю:

— Одна хорошая, другая плохая?

— Ну-у, да. Короче, прикинь, кого я в аэропорту встретил? Илью.

И смотрит на меня так с таким значением, будто эта информация должна для меня что-то значить.

— Кого?

— Ну Илья! Центрфорвард, вечная кепка козырьком назад, взгляд, как будто ему все должны. Не припоминаешь? — и он продолжает перечислять, взмахивая ладонью в такт словам. — Коктейль с сюрпризом для Гели с Ариной. Наша подстава с чек-апом, дисквалификация.

Теперь я, конечно, вспоминаю. Киваю и снова смотрю в окно на то, как снег кружится за окном и летит как будто наверх. Не то чтобы это была подстава. Просто через моего отца сделали так, что анализ на содержание в моче препаратов провели немного в другое время, чем предполагалось. Илюха не успел подготовиться, вот и все.

Спрашиваю:

— Надеюсь, ты с ним не разговаривал?

— Рейс задержали, мы кофе вместе выпили.

— Ну нахрена, Богдан? — мои брови взлетают наверх.

— Да не бесись. Мы вообще нормально посидели. Он как-то притих, повзрослел, стал гораздо приятнее. Ты же знаешь, что меня мучал один вопрос.

— Зачем он это сделал? — спрашиваю скептически. — Не все ли равно?

— Его Зайцева подбила. Тогда, на вечеринке.

Я оборачиваюсь, смотрю через стекло балконной двери, чтобы убедиться, что Геля с Ариной все еще на кухне.

Говорю:

— Зайцева? Алена? Вот же мразь!