Юля Артеева – Фол последней надежды (страница 4)

— Жуй быстрее.

Я делаю несколько больших глотков кофе. Богдан добавил молоко и ванильный сироп, моя заботушка. Быстро прибираю бардак, который он оставил после себя и иду в коридор. Сжимаю бутер левой рукой, а правой помогаю себе влезть в кроссовки.

С порога кричу:

— Сколько можно тебя ждать, Богдан?

— Издеваешься? — он выглядывает из нашей спальни и пытается выглядеть суровым, но срывается на смех.

— Погнали, дурачина.

Когда подходим к школе, я, как обычно, начинаю волноваться. Автоматически выпрямляю спину и улыбаюсь, пока Богдан трындит о своем обучении на видеографа. Футбол всегда для него был на втором, а то и десятом месте. Это папа настаивал, чтобы Бо играл.

Мы оставляем вещи в раздевалке и поднимаемся на второй, к кабинету математики. Я совсем теряю нить повествования своего брата, но упорно улыбаюсь и киваю, надеюсь, что впопад. Сама как бы ненароком оглядываюсь. Скольжу расфокусированным взглядом по людям, и сразу выцепляю глазами знакомую челку, уложенную на бок. Ваня смеется, рассказывает что-то одноклассникам. Два его приятеля и три девчонки. Все — с обожанием в глазах. У парней — теплое дружеское, у девочек — до остроты влюбленное. Игнорирую укол ревности и возвращаюсь взглядом к брату. Он наклоняется ко мне и кладет руку на плечо. Говорит ласково и тихо:

— Поплыла, сестренка?

— Где твоя поддержка, Бо? — все еще улыбаюсь, но уже отстраненно.

— Я всегда рядом.

— Ты и твои саркастичные шуточки?

Брат едва слышно смеется мне в висок:

— Да. Я и мои шуточки. Выглядишь сегодня кайф, покажем?

— Что?

Вместо ответа он берет меня за руку и резко прокручивает вокруг оси. Я включаюсь в игру и, смеясь, танцую с Богданом что-то из детства, когда мы еще ходили на бальные танцы и вечно стояли в паре.

Делаю вид, что не смотрю, но я так натренировала периферийное зрение за эти годы, что все же замечаю, что Громов тоже поворачивается в нашу сторону, как и все. Одобрительное гудение слышится отовсюду. И от наших одноклассников, и от одиннадцатого по соседству.

— Субботины, ну даете!

— Субботы, вы, как всегда, звездочки!

— Богдан, а ты только с сестрой танцуешь?

— Да, уроки даешь?

Мы завершаем все поклоном, как полагается. После реверанса, не удержавшись, я бросаю взгляд на Ваньку. Он щурится, улыбаясь, и смотрит прямо на меня.

Бинго.

Отбрасываю волосы с плеча и смотрю в другую сторону. Он не должен знать, что нравится мне. Я эти правила знаю.

— Так, десятый «А», что у нас тут за концерт? — выдает математичка, прижимая к груди тетради.

Бо обворожительно улыбается:

— Танцевальный, Мария Константиновна!

— Ну пойдемте в кабинет, там тоже станцуете.

— Серьезно?!

— Нет, Субботин, просто пытаюсь тебя на урок заманить.

Я хихикаю, а Бо делает оскорбленное лицо:

— Мария Константиновна, я вообще-то никогда не прогуливал, — а когда получает выразительный взгляд математички, поспешно добавляет, — без уважительной причины!

Наш класс смеется. Все знают Бо.

В дверях кабинета мешкаю и оборачиваюсь в последний раз. Ваня снова увлечен разговором со своими, на меня не смотрит. С чего бы, да?

Так что я облокачиваюсь на плечо соседа по парте и говорю:

— Виталь, как дела?

Он что-то отвечает, но я уже не слушаю. Мое сердце и безраздельное внимание остаются там, в школьном коридоре, рядом с Громовым. Последнее, что я успеваю заметить, это как солнце подсвечивает его профиль, а он смеется, запрокинув голову.

Я ощущаю привычную давящую тоску, когда отворачиваюсь и иду к своей парте. Потому что мне совсем не интересно сейчас учить географию, мне нужно быть рядом с ним. Хоть обнять бы его разок, почему нужно все время держаться на расстоянии? Потрогать бы лицо, провести пальцами по густым бровям, потом скользнуть по шее и зарыться в волосы.

— Ангелина Субботина.

— А? — растерянно моргаю.

— К доске, милая. Реши нам пару задачек.

Глава 6

После урока я быстро кидаю вещи в рюкзак, выскакиваю в коридор и склоняюсь над кроссовком, тереблю узел на шнурках, который в этом, очевидно, не нуждается. Сквозь каскад тщательно выпрямленных волос смотрю, как толпа школьников высыпает в коридор. Когда вижу Ваню, сердечный ритм привычно сбивается. Я поднимаюсь на ноги и оглядываюсь в поисках брата.

Одной у меня не всегда получается корчить из себя сильную и независимую, мне проще в тандеме. Мой partner in crime это обычно Аринка, но она сегодня снимает гипс с руки. Вспомнив о том, как именно подруга его заработала, я прыскаю в кулак.

— Над чем смеешься? — Бо приобнимает меня за талию и тянет вперед по коридору.

Я упираюсь пятками, оглядываюсь на Громова. Он еще тут, значит и мне уходить еще рано.

— Да я про Аринку вспомнила.

— Как эта дура колесо тут делала и в поворот не вписалась?

— Бо! — я окончательно останавливаюсь и толкаю брата в плечо. — Сам ты дура, понял? Слова подбирай.

— А что, это сильно по-умному было?

— Ой, главное ты у нас сильно сообразительный.

Брат обезоруживающе улыбается:

— А то!

Я снова стреляю глазами в сторону и улыбаюсь изо всех сил. Упираюсь рукой в бедро, чуть покачиваясь. Но, когда Ваня подходит прямо к нам, удерживать напускную браваду становится сложнее. Ловлю в груди такое ощущение, будто лечу на цепочной карусели.

— Здорово, Субботы, — он растягивает свои подвижные губы в улыбке.

Боже, ну почему он такой красивый?!

Говорю безразлично:

— Привет.

Тут же отворачиваюсь в сторону, и слышу, как с сухим звуком соприкасаются ладони, когда они жмут друг другу руки, а Бо спрашивает:

— Готов ехать?

— Да давно уже.

— Не парься, меня тоже батя на первый урок отправил.

Вместо ответа Ваня фыркает, и я наконец поворачиваюсь обратно. Осмеливаюсь посмотреть ему в глаза, и меня прошивает током. Чуть откинув голову назад, он смотрит на меня.

— Что? — спрашиваю агрессивно.

— Расслабься, Гелик. На игру придешь?