Юлия Зубарева – С Новым годом! (страница 13)

Дома, закрывшись в своей комнате, Матвей с облегчением извлёк из-под одежды дракончика, который тут же чихнул и подпалил край постельного покрывала. Пришлось срочно тушить. В итоге Матвей посадил его в большую стеклянную вазу, сунул туда гирлянду для тепла и света и помчался в ванную отмываться.

Вечером, за ужином, Максим был необычайно щедр.

— Так и быть, Матвейка, — сказал он, — старую «шестёрку» тебе, значит, подарю. Будешь на ней колесить!

И посмотрел в упор, со значением.

Матвей поперхнулся котлетой. Глаза его наполнились слезами стыда.

— Макс.. я... машину...

— Сгорела, знаю, — невозмутимо отрезал брат, доедая оливье. — Мне из ГАИ сразу же позвонили. Нашёл, блин, бизнес-проект — пиротехнику без сертификатов накупить в машине с сигаретой раскатывать. Дурень ты, Матюха. Идиот. — Он тяжело вздохнул. — Но свой, фамильный. Жив остался — и на том спасибо. За тачку, кстати, отработка — полгода у меня на стройке помощником прораба. И курить не смей, понял?

Так Матвей стал прорабским помощником. И за дракончика тоже повинился. Максим принял такие перемены в судьбе на удивление невозмутимо — то ли про китайца коварного уже знал, то ли и не такого за жизнь свою бурную навидался. Так что дракончик, которого так и звали Кринжем Огнедышащим, временно поселился в камине на даче у Макса, где извёл на угли несметное количество шашлыка. Потом Максиму на одну из строек подкинули мелкого котёнка — чёрного, как те самые угли, что в промышленных масштабах производил Кринж, и у зверей возник конфликт интересов. Макс кота назвал Горгоном — сказал, что мелкий орал и трясся от ужаса, но не сводил с дракончика пылающих яростью глаз. Прям чуть в камень не обратил, что та Медуза. Боевитый оказался котан, даром что мелкий.

Дракошка рос не по дням, а по часам, и скрывать летающего питомца дальше было невозможно. Случайно наткнувшись на вакансию, Матвей устроился смотрителем на новую турбазу «Медвежий угол» в глухом сосновом бору на берегу огромного водохранилища. Максим, отчитав брата за очередную блажь, втайне был рад, что тот нашёл дело по душе. А Кринжа... Кринжа определили туда же на «исправительные работы».

Теперь у дракончика была важная миссия. Днём он, сжавшись до размеров упитанной саламандры, руководил пламенем в огромном камине главного корпуса, создавал невероятно уютную атмосферу, а также контролировал котёл, отапливающий всю турбазу. А по ночам, расправив огненные крылья, летал в патруле над заповедным лесом. Браконьеры, завидев в ночном небе зигзаги живого пламени, в ужасе сворачивали свои ловушки и убегали, суеверно крестясь. По округе ходили легенды о «летающем огне» — духе-хранителе леса.

Матвей же наконец-то нашёл своё место. Он больше не строил воздушных замков — усердно учился, а на каникулах охранял настоящий лес вместе с самым настоящим драконом. Перевёлся из строительного колледжа в агролесотехнический. Лесником будет. И потихоньку откладывает деньги — не на бизнес, а на новую машину для брата. Потому что фамильная черта — отвечать за свои поступки — в их роду тоже передаётся по наследству.

Карп и Карпов

У нас на заводе «Прогресс» один мужик работал, Витька. Настоящий человек-подшипник: молчаливый, надёжный, в коллективе не заметный, но если исчезнет — вся машина вразнос пойдёт. Только вот с женщинами у него вечно выходила незадача — словно на роду было написано «одиночка». Так и жил холостяком в многоэтажке, где вместо семейных фото на стенах висели календари с форелями.

Кто-нибудь на его месте, может, запил бы с горя или в монастырь подался, а он — нет. Зато как лёд на речках встаёт — так его дома не сыщешь днём с огнём. Даже отпуск под Новый год брал специально, когда все нормальные люди ёлки наряжают и салаты режут. Уезжал на рыбалку с таким видом, будто его сам Дед Мороз лично вызвал на совещание.

Мужики в раздевалке подкалывали:

«Ну что, Карп, опять на свидание к карасям?»

«Смотри, Вить, а то и правда обрастёшь чешуей! Куда тебе столько рыбы? Морда вон красная какая, отмораживаешь уже которую зиму подряд!»

Карпов — его фамилия такая. Прозвище само напросилось. А он только ухмылялся в усы: «Вы, крысы сухопутные, ничего в жизни не смыслите. Там, на льду... там жизнь, а не это вот всё».

Квартира у него снастями была уставлена, будто филиал магазина «Рыболов-спортсмен». Гараж побольше купил специально, чтобы лодка «Прогресс-2» к машине под бок влезла. Семьи-то нет, а он что наловит — часть отпускает («нечего мелочь брать»), чутка себе, остальное раздаёт соседям. Странный, но добрый дядька: всегда до получки выручит, если попросить — хоть последнюю купюру из запаса на новую леску отдаст.

Той зимой, под самые праздники, они с мужиками на недельку собрались на водохранилище. Всё по-взрослому: домик бревенчатый сняли, банька рядом. Выпили, как водится, по «сто грамм для сугреву». Решили прорубь пропилить, чтобы с пару нырять — и тут... Ледоруб звякнул о что-то твёрдое. Пригляделись — а там он. Карп. Не Витька, в смысле, а самый настоящий карпище. Не рыба — монстр подводного мира. Вмёрз в толщу, как мамонт в вечную мерзлоту, будто сама река решила сохранить его для потомков в качестве ледяного экспоната.

Азарта ради сначала хотели распилить лёд бензопилой — мужики уже предвкушали, как станут героями в Стограмме с трофеем размером с телёнка. «Зажарим на всех! — кричал самый пьяный сантехник Коля. — Хватит на три новогодних стола!» Но трезвомыслящий инженер Гена вдруг спросил: «А кто его потрошить будет? И вообще, он, может, сдох сто лет назад! Вонищу представили?» Энтузиазм сразу поутих. В общем, сошлись на том, что фоток для паблика «Рыбалка-76» хватит.

Администратор турбазы, тётка с предпринимательской жилкой, уже видела себя новой звездой туриндустрии: «Отдайте, ребята! Мы чучело сделаем — будет у нас „Карп ледникового периода“! Вас в памятную табличку впишем золотыми буквами: „Первооткрывателям посвящается…“»

Но тут Витька упёрся. Словно вожжа под хвост попала благородному скакуну. Со всеми перессорился, карпа себе присвоил с видом первооткрывателя гробницы Тутанхамона. Сам один, всю ночь карпа выпиливал.

— Я, — говорит, с таинственным видом учёного-вивисектора, — эксперимент проводить буду. Может, ещё оживёт — тогда и выпущу. Он же в анабиозе!

Бросил всё — и баньку с паром, и друзей-собутыльников, и перспективу поймать ещё пару десятков окуней. Собрал вещи с торопливостью грабителя и повёз свою добычу домой, еле на багажник сверху впихнули. Машина ехала, присев на задние колёса, будто несла не рыбу, а бетонную плиту.

Кто ему помогал разгружать эту ледяную глыбу и затаскивать в лифт — неведомо. Дворники потом неделю вспоминали, как лифт жалобно скрипел и выдавал ошибку «перегруз». Но одно могу сказать точно: когда лёд начал таять в Витькиной ванной, выяснилось, что рыбина не просто еле влезла — она заняла всё пространство от крана до слива, как престарелый бегемот в джакузи. Соседи снизу потом интересовались, почему у них на кухне странные капли с потолка свисали и пахли рыбой и тиной...

У всех Новый год на носу — мандарины благоухают, оливье майонезом пропитывается, а этот чудак лёд холодной водой поливает — ни дать ни взять, Эльза из мультика, только в засаленном свитере. В интернете ищет, как замороженного мастодонта оживить, между делом просматривая форумы аквариумистов-экстремалов. Дошло до того, что он пытался сделать рыбе искусственное дыхание через соломинку для коктейля, но быстро осознал всю глубину абсурда.

Друзья грозились приехать — не с шампанским, а с чугунной сковородкой размером с колесо от УАЗа. Пытались было вернуть приятеля на «путь истинный», но тот телефон отключил, дверь на цепочку поставил и подозрительно зыркал в дверной глазок на любой шорох на лестничной клетке. Так и встретил праздник — без ёлки, гирлянд и традиционной «Иронии судьбы», зато с пачкой пельменей «Столичные» и молчаливым свидетелем в ванной.

Оттаял зверюга на второй день, продемонстрировав миру потрёпанную чешую и удивлённо-круглый рыбий глаз. Витька, как заправская нянька, сменил ему воду, сделал аэратор из старого компьютерного кулера и сел на пятую точку, чеша затылок: что дальше? Ванна чудищу явно маловата: ни развернуться с комфортом, ни поплавать для тонуса — туда-сюда по десять сантиметров. Отпускать зимой тоже некуда: морозы такие, что даже городская река промёрзла чуть ли не до дна — хоть на танке теперь по ней езжай, а не на лодке.

Вот и помог, называется. Не доживёт зверь до весны в таком «бассейне» — ему бы в реку полноводную, а не в кафельную коробку. Маловата крынка для такого карпа-переростка. Прикончить — рука не поднимается, ведь Витька уже успел сродниться с карпом как с лучшим другом. За эти дни он ему такое порассказывал, что ни одному психологу не доверял — и про первую любовь, и про начальника-самодура, и про тайную мечту бросить завод и уехать с удочкой на Камчатку. А карп — слушатель идеальный: не перебивает, не спорит, не просит в долг. Только смотрит на Витьку умным, печальным глазом, словно говорит: «Ну чего ж ты, братан, наделал? На погибель привёз меня в эти каменные джунгли, где даже чайки по помойкам шляются, а не рыбу из воды таскают».