Юлия Зонис – Атлант и Демиург. Богиня жизни и любви (страница 15)

– Это его любимый прием, – поведал мне он. – Заговорить зубы, заворожить песней. Не утверждаю, что он потом намеревался полакомиться вашим мясом, или иным способом воспользоваться вашим телом, или даже заставил бы вас выдать тайны господина, но все возможно.

– Какую тальхарпу сломал, – сокрушался Бальдр, собирая обломки своей бандуры. – Сам король дварфов Свартфлафи вощил ее струны.

– Струны тальхарпы не вощат, – возразил Андрей, усаживаясь как ни в чем не бывало и прикладываясь к бурдюку. – Их делают из конского волоса, а ты, сладкоголосый ублюдок, если еще раз попробуешь причинить вред Томасу, окажешься там, куда Хель волков не гоняла.

– Узнаю моего старого приятеля Андраса! – радостно откликнулся сын Одина. – Да я же просто проверял тебя. Думал, ты стал мягок, будто коровье масло, ты ведь раньше не щадил никого. Но нет, вижу, рука у тебя по-прежнему тверда, как дышло телеги…

– Заткнись. Томас, ты хочешь узнать, как все начиналось?

Он смотрел на меня. Мне оставалось только кивнуть в ответ. Дальше я приведу его рассказ, возможно, в чуть сокращенном виде и с моими ремарками, хотя многословным его я бы в любом случае не назвал. Вся история уложилась в одну короткую южную ночь, один бурдюк с кислым фалернским, а казалось бы, должна была занять эоны…

…Мою мать звали Яфит, и она была избранной Астарота/Астарты, любимой его жрицей. Она была столь высоко вознесена, что часто гостила в Пламени Бездны, родовом замке моего отца Бельфегора. Там же часто гостил и ее хозяин, и некоторые даже называли их с Бельфегором супругами. Как бы то ни было, Великий Герцог увлекся молодой жрицей, но вот незадача – та понесла, и пифии, все как одна, предрекли, что его дитя от смертной погубит и Бельфегора, и саму Бездну. Поэтому или по другой причине Бельфегор проглотил мою мать и некоторое время думал, что проблема решена…

Боги, и это я считал свои отношения с отцом и дедом сложными. Что ж, у каждого свой масштаб.

…Но, видимо, я и в зародышевом состоянии отличался упрямством. Через некоторое время Бельфегор начал заметно полнеть, но списывал это на свое обжорство. А еще через какое-то время ему стало совсем нехорошо. Живот так и ходил ходуном, причиняя ему немалые муки. Бельфегор выл и катался по полу, пока Астарот/Астарта, уж не знаю, из милосердия ли или по другой причине, не решил избавить его от страданий. А именно схватил первый попавшийся меч и распорол ему брюхо, откуда и вывалился я. Вот этот самый меч…

Тут он наполовину вытащил из ножен свой черный клинок, чье матовое лезвие никогда не блестело – даже в ярком свете костра.

…поэтому во всех мирах он зовется Истоком. Мой отец, мгновенно излечившись от недомогания, уже собрался пожрать меня во второй раз, только для верности основательно перемолов зубами, но Астарот/Астарта это ему не позволил. Может, потому, что за всем происходящим наблюдал мой старший брат Абигор, прибежавший на крики. Он тогда еще не вышел из детского возраста, и увиденное поразило его настолько, что он после этого две сотни лет не говорил ни слова. Что касается меня, то Астарот/Астарта забрал меня в свой замок Ашшур, где я и вырос, и воспитывал меня, заменив и отца, и мать. С Бельфегором они после этого порвали, а бедняга Абигор так и остался с незалеченной травмой.

Мне к этому моменту уже хотелось нанять психотерапевта и как минимум двух клинических психиатров, так что душевное расстройство несчастного Абигора ничуть меня не удивило.

…Когда я немного подрос, Астарот/Астарта вручил мне этот меч и обещал подарить еще более могучий клинок на совершеннолетие. Я был подростком и не желал ничего другого, кроме славных битв и обильных жертв в мою честь, но войны, как назло, тогда не было. Зато были легендарные балы и пиршества в Фэйри, в Городе-под-Холмом, на нейтральной земле, куда были вхожи и боги, и демоны, и ваны, и альвы. Там мы все и познакомились.

Тут он кивнул на Амрота и Бальдра, и те кивнули в ответ. Амрот был мрачен. Бальдр, как всегда, улыбался, но улыбка эта выглядела фальшивой.

…Бальдр был помолвлен с сестрой Амрота, Фрейей, но мы с ней сразу друг другу понравились. С этим ничего нельзя было поделать. Думаю, в итоге все бы смирились, помолвка была бы расторгнута…

Улыбка Бальдра стала настолько натянутой, что тронь – и лопнет.

…И тут в Ашшур приперлись Афродита Киприда, Фрейя – не моя Фрейя, а ее именная покровительница, царица Ванахейма, – и Афина Промахос. Не знаю, о чем там они судачили, но, когда позвали меня, эти дуры уже делили золотое яблоко с надписью «Прекраснейшей». В общем, Томас, все почти как у вашего Гомера, только взаправду. Довольно скоро Астароту/Астарте надоело слушать их бабий визг, и он позвал меня. И попросил, чтобы я вручил яблоко самой красивой из них. Склочницы тут же принялись меня искушать, Афина воинской славой, Фрейя любовью своей избранной, а Афродита, недолго думая, вывалила сиськи и начала ими передо мной трясти. Я был юным гордецом и считал, что славы с меня и так довольно, Фрейя и так влюблена в меня по уши, а престарелые прелести Киприды не могли сравниться с нежными персями моей возлюбленной. Ну, я и решил им насолить, да и мастерством мечника хотелось похвастаться. В общем, я подкинул чертово яблоко и на лету дважды его располовинил мечом. Три четвертинки я раздал ошалевшим от такой наглости богиням, а одну – вот это уже было полным идиотизмом – вручил Астароту/Астарте.

Я лично не нашел в его поведении ничего предосудительного. Судя по рассказу, Астарот/Астарта был двойной сущностью, с мужским и женским лицом, и для юного Андраса играл роль и материнской, и отцовской фигуры. А какой мальчишка не считает самой прекрасной на свете собственную мать?

…В итоге он выгнал меня из Ашшура, так что пришлось тащиться в замок отца и просить приюта у Абигора, с которым мы были дружны. А между Эмпиреями и Бездной разразилась очередная война. Так получилось, что воевал я сначала на стороне Бездны…

При этих словах выражение лица Амрота, за которым я внимательно наблюдал, стало ледяным – словно он вновь увидел приятеля юности, штурмующего с тридцатью легионами бесов стены его твердыни.

…Бельфегор был одержим идеей взять Туманный Берег и перенести войну в реальность, чтобы раз и навсегда разделаться с Эмпиреями. Он готов был положить жизнь моего брата на это, потому что один штурм за другим были неудачными, Абигор терял свои легионы, а теряя их, терял и себя. И я пришел ему на помощь, сменил его у стен. Мои атаки были куда успешней. Только Амрот оставался на другой стороне, а с ним и его сестра, которую он почему-то не отправил в безопасное место…

Тут альв и демон скрестили взгляды, и Амрот первым отвел глаза.

– Я не мог ей ничего приказать. Она была избранной богини, духом Ард-Анора, его светлым пламенем. С ее уходом крепость бы неизбежно пала… – тихо произнес он.

– Но она же и так пала? – на свою беду вмешался я.

Какую-то секунду мне казалось, что перья-ножи сейчас полетят в меня, но он сдержался.

– Она не пала. Ее сдали.

– Мы договорились, – мрачно пояснил Андрей.

Он вертел в руках свой клинок в рунических ножнах, и только сейчас я заметил, что по рунам как будто пробегают язычки пламени. Когда это началось?

– Мы с Фрейей. Мы были глупы и были почти детьми. Нам казалось, что если я встану на защиту крепости, если мы будем вместе стоять на ее стенах – война закончится навсегда. Отец поймет, что ему никогда не взять Туманный Берег. Все успокоится. Мы сможем жить счастливо. Я сейчас даже не могу вспомнить или понять, почему мы так искренне в это верили.

Он замолчал. Молчал и Амрот, и даже Бальдр молчал, хотя это было ему совершенно несвойственно. Трещал костер. Чавкал костями Клаус. Где-то в горах или в пустыне за ними выл койот, или шакал, или призрак загубленной тальхарпы. Над нами светили звезды Опала, но, кажется, мы были не на Опале, а черт знает где – может, в рассказе Андрея, может, все мы были еще нерасказанной его частью.

– И что дальше? Что пошло не так? – спросил я.

– Да, что же пошло не так? – издевательски повторил Амрот.

Андрей пожал плечами и подкинул веток в костер. Маслянистая акация ярко вспыхнула, вверх взметнулся столб искр.

– Я же говорил. Я был глуп, юн, влюблен. И, видимо, слишком доверчив. Отец согласился с моими условиями и позвал меня на переговоры. И я поехал, потому что Абигор поклялся честью, что ни мне, ни Фрейе, никому на Туманном Берегу не причинят вреда.

– И ты, конечно, поверил демону и сыну демона, – выплюнул Амрот.

Андрей поднял голову и взглянул в небо. Сейчас он выглядел намного младше, чем был на Земле, в моем мире, младше и уязвимей, что ли? Хотя я понимал, что впечатление это обманчиво, что маркграф Бездны Андрас куда опасней полковника СБ Андрея Варгаса, несмотря на все темные чудеса и перепады настроения последнего. Просто он был сильнее. Очень силен, вероятно, очень обижен и куда менее сдержан. «Что тогда? Хочешь ощутить себя червем, невзначай раздавленным пятой бога?» Эрмин, Эрмин, как ты была права. Как мне не хватает тебя, Эрмин.

– Поверил, – не споря, ответил Андрей. – Мне хотелось верить. Я выехал из Ард-Анора, взяв с собой только небольшой отряд. Тем же вечером отец со своими легионами и легионами Абигора захватил Ард-Анор. Он продержался недолго, потому что на защиту крепости пришли все, от богов до духов стихий, даже Мореход был там. Недолго, но достаточно, чтобы сжечь все почти дотла и захватить Фрейю.