Юлия Зонис – Атлант и Демиург. Богиня жизни и любви (страница 11)

Однако подождать ему все же пришлось. На пропускном пункте образовалась длиннющая очередь. Строго проверяли документы, тех, кого отмечала охрана космопорта, подвергали допросу пифий. В очереди испуганно обсуждали возможность полного закрытия Небесной Гавани. Гураб на минуту вышел из толпы и прижался к ледяному стеклу, отделявшему его от пустоты. Бублик космической станции вращался на длинной и тонкой оси лифта, создавая искусственную гравитацию и предоставляя прекрасный обзор. Отсюда, с высоты более пятисот лару, Нью-Вавилон представлялся огненной восьмиконечной звездой. Давно уже должен был наступить рассвет, но почему-то все не наступал, ночь медлила, аккуратно сжимая планету в когтях. Сложно было разобрать на фоне вечного сияния улиц, площадей и шоссе, охвачен ли до сих пор храмовый комплекс огнем, но восточный берег реки скрывали плотные тучи дыма – куда плотнее, чем обычный городской смог. Гураб не видел, но отлично мог представить, как подтягиваются из пригородов пожарные и войсковые части и личная, отборная гвардия Синедриона. Бунт будет подавлен, уже сегодня или завтра. На этот раз.

Он перевел взгляд туда, где – невидимо, но нерушимо, – город и окрестные угодья, а также подступы к реке, саму реку и ведущие от города железнодорожные пути охраняла цепочка Благословенных Башен. На вершине каждой из них горел огонь. Каждый день этому огню скармливали человеческую кровь, плоть и души. Столько стоила демоническая защита, и ей были снабжены все крупные города нынешней Земли – Новый Рим, Новый Карфаген, Цзи, Тан-Джавур и другие. За цепочками Башен лежали Мертвые Земли. Говорили, сам воздух там был отравлен, почва не могла выносить ни единой травинки или древесного ростка, и только ветер перекатывал клубы ядовитой пыли. Там не было видно ни огонька. Ни мельчайшей искорки, ни признака жизни, отсюда и до призрачной переклички огней Нового Рима на северо-западе… Возможно, оно и к лучшему. Где-то в этой тьме лежали развалины Дита, похоронившие под собой не только сонмище смрадных демонов из свиты Мушиного Короля, но и одну из Башен. Все ассасины Башни Сокола сгинули в той войне, а ведь они сражались даже не с герцогом Бездны, а всего лишь с его миньоном… Погибли, не нарушив клятву.

Гураб мотнул головой, отгоняя дурные мысли. Он хотел уже отвернуться от стекла и снова встать в очередь или, если ожидание окажется слишком долгим, попытаться проникнуть внутрь другими, менее очевидными и законными способами, когда на плечо ему упало что-то тяжелое, как базальтовый блок. Это была чья-то массивная пятерня. Ассасин подавил первое побуждение убить того, кто это сделал, и медленно развернулся. Сверху блеснула белозубая улыбка, широкая, как пасть Харибды, и дохнуло вонючим перегаром.

– Братишка, – пророкотали на лязгающем северном наречии, – вот уж кого не ожидал тут встретить! И кстати, скажу, что хреновата у тебя маскировка. Ты, что ли, постригся?

Еще медленней, внутренне укрепившись и сделав глубокий вдох, Гураб поднял голову и уставился в пьяную и веселую физиономию своего несостоявшегося зятя, Бальдра Одинсона. Несло от него, как от пивного бочонка, и кое-чем похуже.

«Чем же ты был нехорош для сестры? – холодно подумал Гураб, созерцая лыбящееся божество. – Глупый, влюбленный, покорный как пес. Конечно, бабник. Но кто из их семейки не бабник?»

Фрейя, обладавшая железным характером своей именной покровительницы (по некоторым слухам, даже матери, хотя слухи эти оскорбляли благородную Элевесту, их общую мать), легко бы выдрессировала этого пса, приучила к команде «К ноге!», и пропал бы Бальдр, стал бы вернейшим из всех супругов. Но пропала вместо этого сестра, выбравшая в спутники полудемона. Гураб сжал зубы, чтобы не разразиться ненужной сейчас бранью.

– А я, видишь ли, вышел воскурить, – продолжал разоряться между тем сын Высокого, размахивая курительной трубкой, откуда разило чем-то подозрительно сладким. – Представляешь, в транзитных залах не разрешено воскурять, и с возлияниями тоже не очень. А тут ты!

Он попытался заключить Гураба в медвежьи объятия, но ассасин ловко увернулся. Бальдр захлопал длинными ресницами – всегда был божественно хорош, подлец, – и заговорил хриплым шепотом, приложив палец к губам:

– Должен поведать тебе одну страшную тайну…

– Да во имя Светлого Моря, Одинсон! – рявкнул Гураб, которого этот день почти уже довел до ручки. – Промахос сказала тебе, что Андрас вернулся, после того как ты ей тщательно отлизал. Эту страшную тайну ты хотел мне поведать?

– Откуда ты узнал? – честно удивился Бальдр, хотя в глубине его серо-голубых глаз плясали веселые чертики.

– Я свечку вам держал. Ответь на один вопрос – мне же никак от тебя не отделаться, разве что только убить?

Сын Высокого покачал кудлатой головой.

– Убить, конечно, всегда можно, но есть ли у тебя под рукой омела…

Гураб жестом прервал его речь.

– Все понятно. Пошли тогда живей, а то Мореход ждать не будет.

И они пошли: Бальдр – накинув завесу невидимости, как свойственно богам Марса, а Гураб в его тени, как свойственно ассасинам Земли. Он никогда бы не признался в этом себе или кому-то другому, но был отчасти рад, что несостоявшийся родич увязался за ним. Во-первых, будет кого винить в совершенных ошибках, а во-вторых, прожив на свете более двух тысячелетий, не следует разбрасываться родней, пусть и такой сомнительной.

«Вингелот» нашелся среди верхних эллингов. Он затерялся среди длинных стапелей, где обычно производили ремонт кораблей гражданского флота, и на фоне их массивных туш казался маленькой серебристой рыбкой. Летучей рыбкой, у которой отрезали крылья – но это до поры.

Гураб мысленно еще раз похвалил себя за то, что не отказался от компании Одинсона. Сам он, при всех своих талантах, мог прорыскать по стапелям целый день, но божественное чутье вело Бальдра точно к цели. Богам всегда легче, хотя не сказать что особо легко.

Мореход встретил их у причала, и был он неприветлив. В мифах многих народов Избранник Моря подобен утренней звезде, черты его лица – по мнению тех, кто берется об этом рассуждать, – отточены и совершенны, как свет Эа. На самом деле солнечные и морские ветра давно продубили его кожу, она стала красноватой и грубой, на физиономии Адского Кормчего застыло хмурое выражение, а глаза были того блекло-синего цвета, каким сияет полоса воды на самом горизонте в ясный день.

– Чего приперлись, принцессы?

Соленые волны ирреальности уже тихо поплескивали о сваи, поэтому, стоило высокорожденным гостям подняться на причал, как они увидели не массивные конструкции, краны и доки космических верфей, а обычные доски и палы. Как раз на одной из таких чугунных тумб и восседал Мореход.

– И мы рады тебя видеть, Полынь, – спокойно ответил Гураб.

Из всех имен Морехода это казалось ему наиболее соответствующим истине. Да, он был звездой, но звездой с явным привкусом горечи, вестником несчастья куда чаще, чем радости.

– О, восхитительный червь моря, – завопил между тем Бальдр, устремляясь к кораблю. – О, меч мальстрима, кормило битвы, воткнутое в панцирь мировой черепахи, серебряный язык Эгира, простертый…

– Что это вообще должно значить? – кисло поинтересовался Мореход, явно не оценивший искусство божественного песнопевца.

– Это должно значить, что он укурился. Как всегда, – мрачно ответил Гураб.

– И что вы, компания клоунов, собрались делать на моем судне?

– Бранный сосуд, разрывающий пасть Ермунгарда, – орал Бальдр, как бы ненароком подбираясь к трапу. – Хищная стеньга прибоя…

Мореход наконец-то встал с пала и оттеснил его назад.

– Пошли прочь, недоумки, – зло сказал он.

– Зачем ты тогда вообще явился? – не менее злобно процедил Гураб.

– Затем, что я обязан был принести весть Синедриону. Синедриону, а не вам.

– Я заплачу золотом, – неожиданно буднично заявил Бальдр, сообразивший, что его трюк с льстивыми висами не пройдет. – И божественным ихором.

– Ты, пивной жбан, позор своего отца, вообще бы помолчал, – ответствовал Полынь и сплюнул бывшему принцу Асгарда под ноги. – И ты, недоросток, чуть не просравший Туманный Берег…

Он обернулся к Гурабу. Бледный взор его пылал вполне натуральной яростью. Любому другому Гураб уже воткнул бы нож в подключичную впадину, но тут почувствовал себя совершенно бессильным.

– Где сам ты был, когда пал Тайный Город? – огрызнулся он.

– Уж, наверное, не распивал хмельной мед в компании своего врага…

– И я не распивал!

– Не видел тебя на стенах, – саркастически ответил Мореход. – Так что подберите юбки и проваливайте.

– Они под моим покровительством, – прозвучал четвертый голос.

Женский, но низкий и гулкий, как удар храмового гонга. Гураб резко обернулся. За их спинами, как раз в том месте, где несуществующий деревянный причал переходил во вполне реальный металлический рейлинг, стояла высокая женщина в доспехах, со щитом и с копьем. Вместо женской головы ее плечи венчала белая башка огромной полярной совы. К щиту был приколочен мертвый лик вопящей Медузы, в глаза которой смотреть определенно не стоило.

– И что дальше? – не сдавался Мореход.

Гураб внутренне хмыкнул – древний, как мир, жесткий, как канат из корабельной пеньки, Полынь не уступал даже воле Высших Богов.

– И дальше то, что ты возьмешь их на борт и доставишь куда нужно. Не упрямься, Повелитель Ветров. Мы знаем, где ты прячешь свою жену.