Юлия Зимина – История "не"скромной синьоры (страница 38)
Я влетела в калитку, сияя, как начищенный пятак.
«Если получится, — думала я, глядя на встречающих меня детей, — мы с вами не просто выкупим дом. Мы разбогатеем!»
51. Плата за мечту
Утро началось ещё до восхода солнца. В доме пахло свежезаваренным травяным сбором и тёплым хлебом, но привычного уюта не чувствовалось — воздух был наэлектризован волнением.
Лила сидела за столом, прямая, как струна, и бледная, как полотно. Она механически водила ложкой по тарелке с кашей, но, кажется, не ела.
— Ешь, — мягко, но настойчиво сказала я, подвигая к ней тарелку с лепешками, политыми мёдом. — Тебе нужны силы. Первый день — он самый важный, но и самый трудный. Нельзя идти к наставнику с пустым желудком и кружащейся головой.
Девочка подняла на меня глаза, в которых плескался откровенный страх.
— Эля, а вдруг я не справлюсь? — прошептала она. — Вдруг мастер Солус поймёт, что я… что я недостойна? Лорд Лестр поручился за меня. Если я подведу его, если опозорю… Я этого не переживу.
Вчера вечером она долго не могла уснуть. Ворочалась, вздыхала. Я придвинулась ближе, обняла её, другой рукой перебирая светлые волосы девочки. Шептала успокаивающие слова, пока дыхание Лилы не стало ровным.
— Ты никого не опозоришь, — твёрдо сказала, вставая у неё за спиной и принимаясь заплетать ей косу. — Ты умная, старательная и талантливая. Прекрасно знаешь травы и их свойства. Просто будь собой. Слушай внимательно и не бойся задавать вопросы. Лорд Лестр верит в тебя, иначе не стал бы просить. И мы с Маюшкой верим.
Лила глубоко вздохнула и всё-таки откусила кусочек лепешки.
— Спасибо, Эля.
Когда мы вышли за ворота, экипаж уже ждал. Не наёмный, а строгий, тёмный. Вчера вечером пришло послание: учеников забирают и привозят обратно. Более того, в письме было сказано, что покупать ничего не нужно — инструменты, книги и форму выдадут на месте.
Я смотрела, как кучер помогает Лиле забраться внутрь, и понимала: за всем этим стоит Лестр. Это он договорился о транспорте, он оплатил всё, вплоть до последнего перышка для письма.
Душа рвалась к нему. Хотелось найти его, снова поблагодарить, просто увидеть… Но я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
«Не смей, Эля. Держи себя в руках».
Мужчины — народ простой. Они не понимают женскую душу. Для лорда Лестра это — просто плата по счетам. Он благородный человек, помогает тем, кто спас его. Но не понимает, что его забота принимается мной… иначе. Против воли. Но… иначе.
Я провожала взглядом удаляющийся экипаж, а перед глазами стояло его лицо. Его улыбка, когда он дарил щит Маю. Его серьёзный взгляд, когда он говорил о Лиле.
Тяжко это всё. В такого мужчину очень сложно не влюбиться. Он красив, статен, умён, и за его спиной чувствуешь себя как за каменной стеной. Но…
«Нельзя, — мысленно одёрнула я себя, возвращаясь в дом. — Нельзя на нём зацикливаться. Ни к чему это, только себе хуже сделаешь. Где он, и где ты? Посмотри правде в глаза. У него есть леди Амалия».
Я вспомнила, как в парке дочь князя прижималась к его руке, как заглядывала в глаза. Они смотрелись гармонично. Два аристократа, два красивых человека из одного мира. Лестр не оттолкнул её тогда. Значит, у них всё серьёзно. А его визиты ко мне… это просто благотворительность. И чем раньше я это приму, тем меньше будет болеть сердце потом.
От грустных мыслей меня отвлёк скрип половиц. Из детской, зевая и щурясь от солнца, вышел Май. Его волосы торчали во все стороны, как пух у одуванчика, а на щеке отпечаталась складка от подушки.
— Доброе утро, Эля, — сонно пробормотал он. — А Лила уже уехала?
Я невольно улыбнулась. Вся хандра мгновенно улетучилась при виде этой заспанной моськи.
— Уехала, соня. Давай умываться и завтракать. Рыцарям нужны силы для великих подвигов.
Накормив Мая и отправив его воевать с крапивой во дворе, я достала свои эскизы. Работы было много, и я погрузилась в неё с головой, стараясь не думать ни о Лестре, ни о предстоящем бале. Штрих за штрихом, линия за линией…
Из состояния сосредоточенности меня выдернул звук подъехавшего экипажа и голос Мая.
Я выглянула в окно. У ворот стояла карета с гербом рода Лерей.
Амалия. Она приехала, как и обещала.
Я поспешила к дверям. Дочь князя уже входила в калитку. За ней семенила сухонькая, немного скрюченная женщина в простом коричневом платье, прижимающая к груди потёртый кожаный саквояж.
Май, увидев гостью, вежливо склонил голову, прижимая деревянный меч к груди.
Амалия расплылась в улыбке.
— Какой воспитанный молодой человек! — воскликнула она. — И какой красивый! Настоящий защитник растёт.
Май вспыхнул до корней волос, смутился и спрятался за дуб.
Амалия рассмеялась. И в этом смехе не было ни капли злобы или высокомерия. Он был чистым, искренним, заразительным.
Я смотрела на неё и понимала: сейчас передо мной снова та самая девушка, с которой мы пили лимонад. Не светская львица, вешающаяся на мужчин, а простая, добрая душа. Без масок и интриг. И эта её переменчивость сбивала с толку, но сейчас мне хотелось верить именно этой Амалии.
— Эля, доброе утро! — она заметила меня на крыльце и помахала рукой. — А я к тебе! Как и обещала, привезла швею. Будем снимать с тебя мерки. Готовься, на балу ты будешь сиять ярче всех звёзд!
52. Искренность против золота
Мы вошли в дом. Я пропустила гостью вперёд, внутренне сжавшись в ожидании. Готова была увидеть, как сморщится её носик от запаха простых трав, как взгляд скользнёт с брезгливостью по старой мебели, которую мы с таким трудом приводили в порядок. Всё-таки пропасть между особняком с мраморными лестницами и моим съёмным жилищем была размером с каньон.
Но секунды шли, а лицо Амалии оставалось всё таким же — расслабленным и добродушным. Ни тени высокомерия, ни намёка на брезгливость. Она огляделась с вежливым интересом, словно зашла в гости к равной, а не к бедной художнице.
— Здесь очень… светло, — заметила она, кивнув на чистые окна с новыми занавесками. — И дышится легко.
Она сделала знак швее, и та, молча поклонившись мне, достала из саквояжа сантиметровую ленту.
— Позволите, госпожа? — проскрипела женщина.
Я кивнула, вставая в центр комнаты и разводя руки в стороны. Пока швея порхала вокруг меня, бормоча под нос цифры, Амалия прошла к столу. Там, разложенные для работы, лежали мои вчерашние труды — эскизы трёх дам из парка, к одной из которых я уже начала добавлять обещанный фантастический фон.
Я наблюдала за дочерью князя краем глаза, боясь пошевелиться, чтобы не сбить швею.
Амалия склонилась над листами. Сначала она просто скользила взглядом, но вдруг замерла. Её брови поползли вверх, а губы приоткрылись в немом восхищении.
Она подняла один из эскизов — тот, где строгая дама с лорнетом царила в подводном царстве, — и посмотрела на меня. В её глазах плескался такой неподдельный восторг, такой живой интерес, что у меня перехватило дыхание.
«Невозможно сыграть, — пронеслось в голове. — Глаза — зеркало души. Они не лгут. У плохого, надменного человека таких глаз не бывает».
Но червячок сомнения всё ещё точил меня. Слишком уж всё гладко. Слишком добра эта сказочная принцесса. Мне отчаянно хотелось верить в её искренность, но жизнь научила меня держать щит поднятым.
— Это… невероятно, — выдохнула Амалия. — Эля, это ведь леди Берта? Я узнала её! Но как ты увидела её… такой? Среди кораллов? Это же гениально! В жизни она сухая, как старый пергамент, а здесь — настоящая владычица!
Она перебрала остальные рисунки.
— А это Марта! Боги, какая красота… Эля, ты творишь настоящее волшебство. В этих линиях больше жизни, чем во всех парадных портретах, что висят в галереях дворца.
Она хвалила меня. Искренне. Без той приторной лести, которой обычно обмениваются светские львицы, и без снисходительности, с которой хвалят прислугу.
— Благодарю вас, — отозвалась я, чувствуя, как теплеют щёки.
— Всё готово, госпожа, — швея убрала ленту и защёлкнула саквояж.
— Можешь идти к экипажу, — кивнула ей Амалия.
Когда за швеёй закрылась дверь, я решилась. Подошла к комоду, открыла ящик и достала тот самый бархатный мешочек, который Амалия вручила мне после сдачи её портрета. Он был тяжёлым, полным золота.
Да, деньги мне были нужны как воздух. Каждая монета приближала тот день, когда этот дом станет моим. Но брать лишнее, чувствовать себя обязанной или, хуже того, давать повод для сплетен, что я наживаюсь на наивности богатой девушки… Нет. Это было не по мне.
Я подошла к столу, где Амалия всё ещё любовалась эскизами, и протянула ей мешочек.
— Леди Амалия.
Она подняла голову, улыбка ещё играла на её губах. Но стоило ей увидеть знакомый бархат в моей руке, как лицо дочери князя изменилось. Брови сошлись на переносице, а в глазах мелькнуло недовольство.
— Что это? — спросила она, хотя прекрасно знала ответ.
— Это лишнее, — твёрдо сказала я. — Здесь слишком много. Моя работа столько не стоит, даже с учётом срочности и сложности. Я взяла плату по самым высоким столичным расценкам, а остальное… прошу вас, заберите. Мне неловко принимать такие суммы.