Юлия Зимина – История "не"скромной синьоры (страница 28)
— Как в библиотеке императора? — спросил Май.
— Гораздо лучше. И быстрее. У нас есть маленькие коробочки, — я показала размер ладонями, вспоминая свой смартфон. — С их помощью можно не только подключиться к этой сети, но и увидеть человека, который находится на другом конце света, и поговорить с ним, как будто он сидит рядом.
— Чудеса… — прошептала Лила. — Настоящие чудеса.
— И там очень шумно и быстро. У нас нет лошадей, запряжённых в телеги. Люди ездят в железных коробках на колёсах, которые бегают быстрее самого быстрого скакуна. Они называются машины. Сами ездят, на особом топливе. А по небу летают огромные железные птицы — самолёты. И люди там выглядят иначе, — заметила я, отпивая чай. — Женщины носят штаны, как мужчины, и никто не считает это зазорным.
— Штаны? — хихикнул Май. — Вот это да!
Я улыбнулась.
— И обращаются к людям у нас иначе. В моей стране нет леди и лордов. Но в других есть. А еще есть страна, где к женщинам обращаются «синьора» или «синьорина».
— Красиво… — протянула Лила, пробуя слово на вкус. — Синьорина… А в чём разница?
— Синьорина — это незамужняя девушка, — объяснила я. — А синьора — замужняя дама или вдова. Уважительное обращение к хозяйке дома.
Май задумался, морща лоб, а потом вдруг выдал:
— Значит, ты — наша синьора Эля!
Я не удержалась и рассмеялась, потрепав его по вихрастой макушке.
— Можно и так сказать. Звучит гордо.
Лила улыбнулась, но её улыбка вышла немного грустной. Она задумчиво водила пальцем по краю кружки.
— Миры всё-таки очень отличаются, — тихо сказала она. — Отец всегда говорил, что женщина должна знать своё место. Что её добродетель — это покорность и скромность. Что мы должны слушаться мужчин, опускать глаза и не перечить. Он говорил, что женщина без мужчины — как лодка без вёсел, сама никуда не доплывёт.
При упоминании их отца у меня внутри поднялась горячая волна злости. Этот человек, проигравший состояние и жизнь в карты, смел учить кого-то жизни? Он, бросивший своих детей на произвол судьбы, рассуждал о том, какой должна быть женщина?!
Но я сдержалась. Не стала выплёскивать гнев на детей. Лишь мягко улыбнулась, накрыв ладонь Лилы своей рукой.
— Знаешь, милая, в моём мире всё иначе. Там к женщинам отношение другое. На нас не смотрят свысока и не считают неумехами только потому, что мы родились девочками. Мы равны с мужчинами. Женщина может быть кем угодно: хочет — будет капитаном корабля, хочет — художницей, а хочет — министром или учёным. И для этого ей не нужно ничьё разрешение. Я точно не планирую быть покорной и скромной, если это мешает мне защищать свою семью. И становиться такой не собираюсь.
Май хитро прищурился, глядя на меня поверх кружки. В его глазах плясали озорные искорки.
— И не надо! — заявил он решительно. — Мне настоящая Эля очень нравится, — малыш откусил сухарь и, прожевав, с важностью добавил: — Ты будешь не просто нашей синьорой. Ты будешь нашей нескромной синьорой Элей!
Мы переглянулись и расхохотались в голос — дружно, заливисто, так, что даже пылинки в солнечном луче заплясали быстрее. Смеялась я, смеялась Лила, и хохотал Май, довольный своей шуткой. И в этом смехе растворялись остатки страхов и теней прошлого. Теней, которых я больше ни за что не подпущу к этим детям. К моим детям.
39. Странное послевкусие от разговора
В моём кабинете царил хаос, который любой посторонний назвал бы бардаком, но для меня это был идеальный рабочий порядок. Стол, кресла, полки и даже часть пола были устланы пергаментами. Эскизы, расчёты, чертежи отдельных узлов нового арбалета — всё это создавало бумажный лабиринт, в центре которого я пытался поймать ускользающую мысль.
Уже в который раз взлохматил волосы, оставляя на виске чернильное пятно.
— Механизм спуска... Если использовать сплав из «Звёздной руды» для пружины, то стандартный курок не выдержит натяжения. Нужно менять конструкцию. Полностью.
В дверь деликатно поскреблись.
— Милорд, обед подан, — донёсся приглушённый голос слуги.
— Не сейчас! — рявкнул я, не отрывая взгляда от схемы.
Спустя несколько часов в дверь снова постучали.
— Милорд, ужин...
— Я не голоден!
Мысль, наконец, оформилась. Я схватил угольный карандаш и начал яростно чертить прямо поверх старого наброска. Линии ложились ровно, складываясь в изящную и смертоносную конструкцию.
Дверь скрипнула. Не постучали. Просто открыли. Я уже набрал в грудь воздуха, чтобы высказать нерадивому слуге всё, что думаю о нарушении моих приказов, но осёкся. На пороге стоял лорд Арион Валторн. Мой отец.
В свои шестьдесят он оставался таким же, каким я помнил его с детства: высоким, статным мужчиной, чью прямую спину не согнули ни годы, ни горе потери. Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб, а цепкий взгляд серых глаз, казалось, видел меня насквозь. Он был суров, скупой на эмоции, но я знал — за этой броней скрывается сердце, которое всё ещё болит по маме, и безграничная любовь ко мне, его единственному сыну.
В руках он держал поднос, накрытый салфеткой.
Я недовольно поджал губы, но промолчал. Выгонять отца из собственного кабинета — это уже перебор, даже для меня.
— Ты пропустил обед, — спокойно констатировал он, входя в комнату и лавируя между стопками книг и разбросанных листов пергамента. — И ужин тоже. Если планируешь уморить себя голодом, то предупреди, я распоряжусь подготовить фамильный склеп.
Отец огляделся в поисках свободного места. Стол был безнадёжно оккупирован чертежами, кресла завалены книгами. Хмыкнув, он подошёл к широкому подоконнику и водрузил поднос туда. Затем освободил одно из кресел, аккуратно переложив стопку фолиантов на пол, и сел.
— Ешь, — коротко приказал он.
Я бросил тоскливый взгляд на чертёж. Мысль могла уйти.
— Лестр, — в голосе отца прозвенела сталь.
Тяжело вздохнув, я отложил карандаш. Спорить с лордом Арионом было бесполезно — он мог сидеть так до утра, молчаливо давя авторитетом.
— Ну хорошо, — буркнул я, подходя к окну.
Под салфеткой оказалось жареное мясо с овощами и кувшин с морсом. Еда была простой, но одуряюще пахла специями. Желудок тут же отозвался требовательным урчанием, напоминая, что маковой росинки во рту не было с самого утра.
Я начал есть, стоя у окна и глядя на ночной сад. Отец наблюдал за мной, сцепив пальцы в замок.
— Опять новое оружие? — спросил он, кивнув на заваленный стол.
— Усовершенствованный арбалет, — ответил я с набитым ртом. — Благодаря руде он будет пробивать латы на расстоянии трёхсот шагов.
Отец довольно усмехнулся, в уголках его глаз собрались морщинки.
— Твоя мать говорила, что у тебя руки золотые, но голова дурная, — с тёплой иронией произнёс он. — Ты ведь понимаешь, что из-за этих чертежей на тебя снова начнут охоту? Сколько покушений ты уже пережил?
— Сбился со счету, — буркнул я, отпивая морс.
— Лестр, — отец покачал головой, и в его голосе проскользнула тревога. — Я горжусь твоим талантом. Империя нуждается в твоих изобретениях. Но я беспокоюсь. Ты лезешь в осиное гнездо. Министры, шпионы соседних государств, завистники...
— Я не брошу это, отец, — твёрдо сказал я, оборачиваясь к нему. — Это не просто работа. Это то, кто я есть. Мне это нравится. И я не позволю кучке трусов диктовать мне, чем заниматься.
Отец посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, а затем понимающе кивнул.
— Узнаю породу Валторнов. Упрямство — наша фамильная черта.
В этот момент в дверь постучали — коротко, по-военному чётко.
— Войдите! — крикнул я.
Дверь отворилась, и на пороге возник Корн. Увидев моего отца, он мгновенно вытянулся и почтительно поклонился.
— Милорд Арион. Милорд Лестр, — Корн замер, переводя взгляд с меня на отца и обратно. В его глазах читался немой вопрос: можно ли говорить при старшем лорде?
Отец, перехватив этот взгляд, хохотнул.
— Ну надо же, какие тайны императорского двора. Мне выйти, сын?
— Нет, — я махнул рукой, отправляя в рот кусок мяса. — Говори, Корн. От отца у меня секретов нет.
Корн кивнул, принимая приказ, и шагнул в комнату, прикрыв за собой дверь.
— Я с докладом по вашему поручению, милорд. Скрытое наблюдение за домом госпожи Эли установлено.
Я перестал жевать. Мясо вдруг встало поперёк горла. Я медленно опустил вилку на поднос и весь обратился в слух.