Юлия Жукова – В семье не без подвоха (страница 6)
Когда мы собираемся в кухне за ужином, котята берут нас на абордаж громовым мурчанием и требуют молока и масла, к которым я их довольно быстро приучила. Получив лакомство, они переключают внимание на лампы, вокруг которых вьются грозного вида муданжские ночные бабочки. Назвать эти авианосцы «мотыльками» у меня язык не поворачивается. Азамат встаёт на стул и, отцепив крючочки, спускает с потолка несколько верёвок. Котята немедленно взбираются по верёвкам и принимаются с хрустом уплетать шумных насекомых. Идея с верёвками пришла Азамату в голову, когда ему надоело каждый вечер отбиваться от хищно настроенных кошек, которые пытались использовать его в качестве подъёмника. Они, конечно, по-прежнему маленькие по сравнению с земными кошками, но всё-таки не такие крошечные, как когда мы их только взяли, килограмм-то в каждом есть, если не полтора, и когти острые. Кстати, они все трое оказались котами. Назвала я их Электрон, Мюон и Тау, потому что маленькие, а для Азамата эти слова очень смешно звучат. У них, на Муданге, все термины из физики и химии названы по-муданжски.
На следующий день застенчивый Бойонбот привозит к нам Азаматову матушку. Это его синенький проворный унгуц доставлял мне раненых во время кампании. Я выхожу вместе с Азаматом на посадочную площадку встречать.
Кабина открывается, и становится видна матушка в новой вышитой косынке и сверкающем золотом диле. Она боязливо высовывается за борт, прикидывая расстояние до травы под брюшком унгуца – в отличие от нашего, который прямо на брюхо и приземляется, у этого есть ножки, так что получается довольно высоко прыгать.
Азамат приходит на выручку: подцепляет матушку из кабины и ставит на землю, придерживая, пока она не обретёт равновесие.
– Ма! Наконец-то ты к нам выбралась!
– О-ой, ну ты и домище отгрохал! – протягивает матушка вместо приветствия. – Вот Арават-то не видел, а то б бороду свою от зависти съел! Ну дела-а…
Бойонбот тем временем спрыгивает на землю и обходит унгуц.
– Здравствуйте, Ахмад-хон! Вот, доставил в целости. Куда вещи выгружать? Ой, Хотон-хон! – он мгновенно краснеет. – Здравствуйте, простите, не заметил вас сначала…
– А, Лиза, и правда! – матушка наконец отвлекается от созерцания дома. – Тебе ходить-то не рано?
– Вещи в дом, вон тележка для этого, – Азамат кивает на вход природной пещеры, где у нас импровизированный сарай.
– Ничего, хожу понемногу, – говорю. – Ребёнок небольшой, никаких проблем не было, так чего разлёживаться?
– Ой, как я хочу на него посмотреть! – матушка аж щурится от предвкушения. – Няньку-то взяли?
Забавно, что слово «няня» в муданжском мужского рода, а если попытаться сделать из него женский, то получится слово «кормилица», но это совсем не то же самое. Кормилицы на Муданге – явление редкое, потому что у незамужних женщин обычно нет детей, а замужние не подрабатывают, тем более, если у них собственные грудные дети. Так что услуги женщины-кормилицы стоят раз в двадцать больше, чем услуги мужчины-няньки.
– Взяли, взяли, – заверяет Азамат. – Пойдём, всех сама увидишь. Тебе не жарко в диле-то, ма? Лето на дворе, даже у вас на севере не те погоды, чтобы так кутаться.
– А у меня ничего нарядней нет, – разводит руками матушка. – Да нормально, потерплю, жара не холод.
– Для кого наряжаться-то? – не отстаёт Азамат. – Тут нет никого, только мы, кошки и зверьё в лесу.
– Ну так что ж я, к Императору домой в чём попало пойду? – возмущается матушка. – Сам-то в шелках!
Азамат качает головой.
– Ладно, я потрясён красотой твоего наряда. Сейчас придём, переоденешься.
– Вот правильно, я тебе всегда говорила: начинай с комплиментов.
Мы с Бойонботом ржём в кулаки, он при этом ярко-розовый.
Ребёнок у нас проветривается на террасе по другую сторону дома, так что Азамат сначала проводит матушку с обзорной экскурсией по дому, неприкрыто хвастаясь, какое у него тут техническое и эстетическое совершенство. Похоже, матушка – единственный человек, с которым он не скромничает. Она, в свою очередь, так ахает и восторгается, что забывает, зачем приехала. Я решаю, что не надо им мешать, и загоняю Бойонбота на кухню.
– Как твоё зрение? – спрашиваю.
– Ой, – он опять розовеет. – Вы ещё помните… Вообще всё это время хорошо было, но в последние несколько дней стало похуже. Не знаю, может, я слишком много в экран смотрю…
– Да нет, просто уже срок истёк у линз. Надо или менять или оперировать. Ты на Гарнет не собираешься в ближайшее время?
– Собираюсь, а как же! Я ведь вместе с Алтонгирелом прилетел, мы опять на одном корабле работаем. А завтра улетим снова.
– Тогда давай я тебе направление напишу и контакты клиники дам, а ты там возьми отпуск и подлечись. А то если сейчас новые линзы приклеить, ещё полгода ждать придётся, пока растворятся.
Пока я вожусь с распечатыванием, Бойонбот глазеет по сторонам, щурясь, чтобы рассмотреть всякие красивости Азаматовой работы.
– Ой, что это? – внезапно дёргается он.
– Где?
– Как будто зверёк какой-то промелькнул, вон там, под столом.
– У меня три кошки.
– Рыжих?
– Нет, чёрных…
Я заглядываю за стол, но ничего там не нахожу. Ползать на четвереньках под мебелью я пока не готова.
– Ладно, – отмахиваюсь. – Как забежало, так и выбежит.
Отдаю ему бумажки и двигаюсь на террасу.
– Чего-то вы долго гостей встречаете, – Тирбиш скучает на перилах по соседству с кроваткой, в которой детёныш спит без задних ног.
– Азамат повёл матушку дом показывать, а он большой, – говорю. – Ты тут никаких зверей не впускал?
– Не-ет, – удивляется Тирбиш. – А что, завелись?
– Да вон Бойонботу кто-то под столом примерещился.
Бойонбот сконфуженно пятится и натыкается на дверь, которую как раз открывает Азамат с той стороны.
– Ну вот, ма, – тоном экскурсовода говорит он, – а тут у нас терраса, все тут и собрались.
– Ой красота-а… – вздыхает матушка, окидывая взглядом наш шикарный вид на Дол. – Вот это дворец, я понимаю… Ой, Лиза, а какой у тебя там гобелен висит! Вроде и сделан просто, а такой выразительный! И не побоялась самого Ирлик-хона выткать.
Я хихикаю.
– Так это я за успех кампании старалась… Мне сказали, надо Ирлика делать. Я, правда, до победы только половину соткала, остальное потом, времени-то не было совсем.
– Небось первый твой гобелен? – матушка качает головой.
– Второй, первый с рыбками в детской висит.
– Ой, я и не заметила, у вас эта детская так завалена барахлом…
– Ты на малыша-то посмотреть не хочешь? – перебивает её Азамат. Видимо, боится, что сейчас нам станут читать нотации.
– Хочу, хочу! А где?
Азамат мягко подталкивает матушку к кроватке, а дальше всё тонет в возгласах восхищения, таких сладких, что мне хочется принять инсулина. М-да, бабушка из неё вышла качественная. Бойонбот и Тирбиш сходят с террасы в сторонку, чтобы не вмешиваться в наши семейные дела.
– Сама кормишь? – строго спрашивает у меня Ийзих-хон.
– Конечно, – серьёзно киваю я.
– Правильно, хорошо, – одобряет она. – Я вот тоже сама кормила, вон какой здоровый вымахал! – она похлопывает Азамата по спине. Он ужасно доволен.
После так сказать смотрин мы усаживаемся пить чай, и матушка всё заглядывается на бескрайнюю гладь Дола.
– Рыбки бы тут половить… – мечтательно вздыхает она.
– Легко, – кивает Азамат. – Лодка есть, снасти тоже, можем завтра утром выбраться.
– Правда что ль? – удивляется матушка. Потом щурится: – А прикормить?
Азамат смеётся.
– Ты просто очень хочешь в лодке по Долу покататься. Ладно, сейчас устроим. Только переоденься, ради богов!
Матушка даже не спорит. Я показываю ей комнату, в которой она будет спать, и через пять минут она выходит в плотных широких домотканых женских штанах и кожаном жилете с грубыми металлическими заклёпками.
– Ну я собралась! – бодро сообщает она. – Где у тебя лодка?
– Сейчас всё будет, – усмехается Азамат, которому тоже надо переодеться во что попроще.
Ему, как и ожидалось, надарили тонну подарков, и поток всё не иссякает, так что он теперь на людях исключительно в дарёной одежде ходит, да и камней на нём болтается, как на Ирлике, по крайней мере, на работе. Самое забавное – это серьги. Уши у Азамата не проколоты (на Муданге этого вообще не делают), а серьги вешаются на дужки вокруг уха, как очки. Первые месяца два Азамат стонал и выл, что отвык носить украшения, уши у него чешутся, пальцы от колец не гнутся и шея устаёт, не говоря уж о том, что выглядит он смешно в таком наряде. Но ничего, довольно быстро привык обратно. В молодости-то он любил приодеться.