Юлия Жукова – Сами мы не местные (страница 6)

— Как тебе? — с плохо скрываемой гордостью спрашивает Азамат.

— Круто… — говорю. Видимо, он долго работал над этой фишкой, надо же как-то похвалить.

— Обычно крыша выезжает из задней стенки, но так почему-то всегда женские юбки и косы прищемляет. Так что я это модифицировал.

Ну, я, конечно, не в юбке, а коса из нас двоих только у него, ну да ладно, старался человек.

— Здорово придумал, — говорю. — А так в ней не застрянешь, если случайно руку сунуть, пока она появляется?

— Нет, — смеётся Азамат и принимается мне объяснять, как это работает и почему застрять в крыше никак нельзя. Я даже понимаю. Но пересказать точно не могу.

Тем временем мы отрываемся от земли и всплываем вертикально вверх, вот уже и крыши домов внизу видны, а вот уже и полгорода. Азамат мягко, почти незаметно трогается с места, и мы плывём над рекой прочь из кольца скал, на север, к свободе.

Чтобы добраться до наших владений, надо пропахать полконтинента, правда, к счастью, поперёк, а не вдоль. Азамат обещал, что это займёт четыре-пять часов, если будет хорошая погода. Погода сегодня ничего, оба солнышка исправно светят, правда ветер суровый, так что Азамат держится поближе к земле, где не так сдувает.

Дол, на берегу которого пасутся призовые табуны, — это очень большое почти пресное озеро. Азамат говорит, что пить из него не очень приятно, хотя и можно, а если в нём плавать, то ощущения, как от пресной воды. Сейчас, правда, плавать не сезон.

Мы довольно рано встали, чтобы долететь засветло и ещё успеть там погулять, так что теперь меня клонит в сон, но мне жалко Азамата, который за рулём, естественно, спать не может, так что я пытаюсь поддерживать разговор. Говорим мы теперь с ним вообще забавно: я почти всё время на всеобщем, а он почти всё время на муданжском. Я сама попросила так сделать, чтобы побыстрее учить язык, но безумие получается изрядное, потому что мне всё время приходится вставлять местные названия продуктов, одежды, утвари и прочего, а ему — родственников и всякие душевные состояния, для которых в муданжском очень неразвитая терминология.

— Как твои воины? Учатся хоть чему-нибудь?

— Учатся, и неплохо. Тех, которые ни на что не годились, я на прошлой неделе попросил нас покинуть.

— Неужели? Прям вот так и попросил? — мне действительно трудно себе представить, чтобы Азамат кого-то выгнал, пусть даже в вежливой форме.

— Ну а что делать? — тут же смущается он. — Люди время тратят, я тоже, а толку никакого… Конечно, считается, что мужчина должен смыслить в военном деле, но ведь это дано не всем.

— Да нет, я только за! Ты и так за троих пашешь, ещё не хватало всяких бездарей на себе тянуть. Я просто удивилась, что ты на это решился, ты ведь всегда такой… покладистый.

Он косится на меня с кривой ухмылкой.

— Лиза, видишь ли, есть люди, которые мне дороги, и с ними я действительно стараюсь по возможности соглашаться. Это не значит, что кто угодно может навязать мне свои предпочтения.

— Да я верю, верю! — быстро киваю я. — Только когда в следующий раз будешь кого-нибудь выгонять, позови меня посмотреть, а? Мне любопытно.

— Хорошо, — усмехается он. — Думаю, как раз в ближайшие дни назреет необходимость. Ты вот лучше скажи, тебе никто не докучает?

— Кроме дам из клуба?

Азамат закатывает глаза.

— Ясно, — вздыхаю. А кто мне ещё может докучать? Мужики, конечно, не всегда приятно реагируют на моё появление на улице. Многие свистят, обсуждают меня вслух, иногда рыгают, проходя мимо. Это всё, конечно, противно, но я точно знаю, что они меня не тронут. Если уж Азамат, который так надо мной трясётся, говорит, что никто не посмеет меня и пальцем коснуться, то мне и правда нечего бояться. Правда в «Щедром хозяине» мелькает этот мужичок… мелкий, по муданжским меркам, бритый, всегда очень ярко одет. Он там тоже обедает, как я, и в то же время. И потом, мне кажется, я его несколько раз видела около клуба… На всякий случай излагаю всё это Азамату.

— Да-да, — кивает он угрюмо. — Он не просто тебе попадается, он весь день за тобой ходит.

— А ты откуда знаешь? — выпаливаю я, ещё не окончательно осознав сказанное.

— Попросил Эцагана за ним последить. Этот «мужичок» уже ко мне подходил с разговорами на тему, кто чего достоин. Я помню, как ты к этому относишься, так что сказал ему, что его мнение никого не интересует. Теперь либо он от тебя отвяжется, либо придётся подоходчивее объяснить…

— Ну нифига себе! Всё самое интересное — и без меня? Нет, ты когда ему объяснять будешь, обязательно меня позови, я хочу это видеть!

Я серьёзно очень плохо себе представляю, как это Азамат кому-то «объясняет подоходчивее». Бои — боями, но чтобы он всерьёз кому-то вред причинил…

— Ты что-то нынче кровожадная, — усмехается он. — Неужели твои подруги в клубе всё ещё про меня высказываются?

— Какие они мне подруги! — взвиваюсь я. — Эти курицы бесполезные, от них никакого толку! Сидят, мужей своих поносят. И ведь, небось, неплохие мужики! Это кошмар какой-то просто. Я туда иду каждый раз, как наказание отбывать, непонятно за что. Последнее время ещё придумали мне кличку, а я понятия не имею, что она значит.

— А чего ж меня не спросила? — хмурится Азамат.

— Забыла. Я тебя вижу-то за ужином и утром, и мне как-то не хочется с тобой об этих дурах разговаривать. Хоть бы кто-нибудь с болячками обратился, я бы хоть поработала, а так вообще непонятно, на что всё время уходит.

Азамат хмурится ещё сильнее.

— Так что за кличка?

— Хесай.

Мне померещилось или он зарычал?

— Скажи им, что зависть глаза выедает.

Ого! Чем же это они меня приласкали, что дорогой супруг так обозлился?

— Что это значит-то хоть объясни.

— Устрица, — цедит он сквозь зубы. Я молчу и жду продолжения. Оно следует после паузы. — Так называют женщин, которые получают удовольствие от секса.

— Чудесно, — хмыкаю я, — а чего ты так злишься?

— Во-первых, хотел бы я знать, откуда они это про тебя взяли. Я ни с кем не обсуждал наши личные дела.

— Я сама могла что-то такое сказать, — пожимаю плечами. — А что, это надо хранить в тайне?

Он тяжело вздыхает.

— Видишь ли… устрицы настолько любят это дело, что им абсолютно всё равно, с кем. Ты и так у всех на устах, а если они ещё решат…

— Ну Азамааааат! — взвываю я, — ну надо же было предупреждааааать!

— Да понимаю, — смущается он, — но всё как-то кажется, это такие очевидные вещи… Я ведь и сам поначалу думал, что ты… прости.

Я только качаю головой. То-то он так удивился, когда я потребовала охранять меня от посягательств со стороны других мужиков.

— Ну ладно, — говорю. — Как мне их убедить, что я не устрица?

— Даже не знаю… Понимаешь, у нас есть женщины, которым совсем это не нравится, а есть, только очень редко, такие, которые в любую минуту и с кем угодно готовы. А ты не то, и не то.

— Значит, придётся объяснить, что у землян всё по-другому.

— И надеяться, что они поверят, — вздыхает Азамат.

Как-то это всё грустно. Мы надолго замолкаем, и я начинаю зевать.

— Да ты спи, — уговаривает Азамат. — Долго ещё лететь.

— Я и так почти всё время сплю, когда ты рядом.

Он снова вздыхает. День вздохов просто какой-то.

— Мне надо как-то менять график. А то мы действительно почти не видимся, и получается шакал знает что.

— Ну, тебе ведь эти занятия важны, это ведь то, чего ты хотел: тебя уважают, ты всем нужен… э, а почему мы спускаемся?!

— Потому что я хочу остановиться.

Я за всеми этими разговорами даже не заметила, когда мы долетели до снега. Или, может, мы в горах? В общем, тут довольно холмисто и снег лежит везде, ровненький такой, нетронутый. Мы мягко садимся, поднимая облака рассыпчатых снежинок.

— Выходи, — говорит Азамат, отключая крышу.

— Куда, мы же ещё не долетели!

— Выходи-выходи!

Я уже ничего не понимаю, но послушно выхожу. Он обхватывает меня за плечи и отводит от унгуца, ближе к склону того холма, на котором мы стоим.

— Во-он, видишь, на горизонте горы? Это Ахмадхот. Когда мне было лет четырнадцать, мы с друзьями часто сюда летали зимой покататься по снегу.

— И что?