Юлия Жукова – Сами мы не местные (страница 11)

Пастухи за моей спиной пытаются успокоить Азамата. Дескать, подумаешь, с женой поругался, это ж всё время случается. Недавно женился? Привыкай. Да и разве можно на женщину так ругаться, если она такая крутая?

Мне от этих разговоров как-то не себе. Я-то знаю, что я не крутая, а тупая. Да и примерять на себя образцы поведения муданжских женщин тоже не улыбается. Вот поганая кобыла!

Костерок в шатре еле тлеет, приходится его взбодрить прежде чем что-то на нём греть. Можно, конечно, в термопаке, но мне очень нужно самоутвердиться — тут я хотя бы всё умею!

Пожевав разогретых хунь-бимбик, я несколько прихожу в себя и начинаю прикидывать, какой у меня нынче день цикла, а то что-то я распсиховалась без причины. Ну подумаешь лошадь. Бывало и похуже. А тут ещё и Азамата обидела. Он ведь не нарочно меня подставил, да и не потому, что махнул рукой и не позаботился. Он всегда обо мне заботится, когда может. Просто мы немного друг друга не поняли. Наверное, у меня за месяц злоба накопилась.

Вообще, что-то я давно с семьёй не общалась. А надо бы. Вот сейчас позвоню Сашке, расскажу, какая я дура, он мне поддакнет, я успокоюсь и пойду к мужу извиняться и обниматься. Вот только сети тут нет, конечно же.

Но у нас с собой было! Я ведь предусмотрительный человек и, когда еду в степь зимой кататься на лошадях, обязательно беру с собой антенну на парашюте. Это такой пистолетик; им выстреливаешь в небо, вылетает проволочка с воздушным шариком и высоко-высоко ловит сигнал тебе в бук. Потом жмёшь другую кнопку, она втягивается. Только шарики одноразовые, менять надо потом. Всё просто и закономерно, не то что эти лошади, бррр!

Подсоединив пистолет-модем к буку, выхожу в эфир. А там Сашка, растрёпанный, глаза на лоб, на щеках нездоровый румянец.

— Лизка! Где тебя черти носят?! Ты уже вторые сутки оффлайн!

— Да мы тут на природу выехали… — бормочу я. Мало мне было Азамата перепугать сегодня.

— Ну, а почему ты не в Сети?!

— Так тут её нет. Сейчас вон антенну выстрелила, появилась, — я выразительно дёргаю за проволочку, которая уходит от пистолета через дырку в крыше шатра в небо.

Сашка выдыхает и явно считает до десяти.

— Ты бы хоть предупредила, что собираешься в такую глушь.

— Откуда ж я знала, что тут сети не будет! Не такая уж глушь, между прочим. Тут содержится табун лошадей, которым Азамата наградили на боях.

— А ещё табун коз и табун поросят, — передразнивает меня братец. — И коллега по работе.

— Ну тебя, — говорю. — У меня и так день не задался, ещё ты тут по мозгам ездишь. Рассказал бы лучше что-нибудь хорошее.

Сашка рассказывает, что у них опять сменился шеф, что ему уже донесли про меня, причём наболтали с три короба о том, как я умею ставить палки в колёса всяким бюрократам, так что он изрядно испугался и собирается прислать мне прямо на Муданг официальные извинения, прямо на бумаге напечатанные. Я посоветовала не тратить на это бумагу, мне и на пластике сгодится, тем более, что я неплохо устроилась в принципе, если только с лошадей не падать…

На этом месте приходится Сашке всё-таки изложить, во что я тут ввязалась. У него снова глаза на лоб полезли.

— Ну ты авантюристка! Ты не могла ему просто сказать, что не сядешь на лошадь?

— Да понимаешь, он так убедительно говорит… — пожимаю плечами. — Сразу как-то верится, что он знает, как надо.

— Ну да, замечательно, — кривится Сашка. — Теперь ты на него наорала при чужих и ушла, хлопнув дверью. Это, конечно, супер стратегия. Что-то, сестрёнка, сдавать стала. До сих пор ты гораздо трезвее мыслила в бытовом плане. Гормончики разгулялись?

— Да вроде сейчас не время, — вздыхаю. И тут меня посещает Страшная Мысль.

Сашку она, видимо, тоже посещает, судя по остекленевшим глазам и кривой нездоровой ухмылке.

— Я так понимаю, тебя можно поздравить?

— Ты погоди, — говорю. — Дай хоть проверю.

Тест не занимает много времени и показывает дату зачатия — неделю назад. Чёртов чип сдулся раньше времени. Хотя там ведь везде в инструкции пишут, что стресс и сильные переживания сокращают срок действия…

Мы с Сашкой ещё некоторое время молча сидим перед экранами, пялясь друг на друга и в пространство. Потом я встаю.

— Пойду пообщаюсь с мужем.

И закрываю бук.

Когда я выхожу из шатра, Азамата нигде не видно. Подхожу к пастухам, которые тусуются у конюшни, что-то там чистят.

— Где он? — спрашиваю без уточнений, и так ясно.

— Поехал кататься, — отвечает северянин. И добавляет ободрительно: — Сильно расстроился.

Дескать, я добилась своего.

— Меня это не радует, — отрезаю я.

Возвращаюсь в шатёр, подключаю антенну к мобильнику, звоню Азамату, но он, конечно, недоступен. Ладно, подожду.

И вот я жду. Сначала посидела ещё за буком, поотвечала на скопившуюся почту. Подруга моя прислала много ругани за то, что я ей наговорила про муданжцев. Её тоже попытались насильно выдать замуж. Она прострелила духовнику руку и сбежала, бросив кучу вещей. Надеется, что сможет получить их потом по почте, если муданжцы не поломают всё в виде мести.

Я не придумала ничего лучше, чем наивно поинтересоваться, зачем она стала наниматься к ним в штат — ведь до сих пор мы обсуждали её работу на станции под началом тамлингов, а не на корабле у муданжцев. А то бы я её обязательно предупредила.

Потом начинаю собирать библиотеку по беременности на раннем сроке — какие пить гормоны, чтобы на людей не бросаться, какие делать дыхательные упражнения, чтобы не откусить голову мужу, да как этого самого мужа правильно подготовить к мысли, что в семье будет пополнение… в таком духе, в общем.

За этим занятием я провожу пару часов. А мужа нет. У меня уже ноги затекли сидеть тут на подушках.

Выползаю на улицу. Пастухи где-то в поле, гоняют лошадей, чтобы форму не потеряли, наверное. Я хожу туда-сюда от конюшни до шатров, но моя прогулка ограничивается площадкой притоптанного снега. Можно, конечно, лыжи надеть, но куда тут пойдёшь? Кругом степь, я даже уже не помню, в какой стороне Дол, а в какой горы.

Азамата нет. Я ещё раз ему звоню — хренушки.

Возвращаются пастухи, издалека принимаются обсуждать мою одинокую фигуру на краю обжитого пространства.

— Ишь ты, ждёт! Если прощения попросит, я поверю, что этот Азамат и правда такой крутой, как ты говоришь! — веселится северянин. — А то может ей просто мужского общества не хватает, а?

— Ты поговори, поговори, — кричу ему я. — Может, нос тебе сломаю.

Он испуганно затыкается. Хорошо, что я всё-таки не струсила и полезла на эту лошадь. А то фиг бы он поверил, что я представляю опасность.

Пастухи подходят поближе, обсуждая, что надо бы пообедать.

— Он не сказал, далеко ли поехал? — спрашиваю у нашего первого знакомого.

— Нет, — пожимает он плечами. — А тут особенно и не привяжешь к месту. С запада река, с востока горы, а на север степь и леса до самого Сирия.

Леса. Это вам не парк на Гарнете…

— Он оружие взял?

— Нет, — хмурится пастух. — Он вообще ничего не взял, так, постоял, вскочил на коня и поехал.

Я сплёвываю в снег.

— Мужчины!

Пастух даже отступает на шаг.

— Да ладно вам, вернётся он скоро. В степи о времени трудно помнить… подождите.

Я честно жду ещё полтора часа. Потом начинаю прикидывать варианты.

На лыжах я далеко не уйду, с тем же успехом можно оставаться на месте. Унгуцем я управлять не умею. Лошадью тоже…

— Слушайте, — подхожу к нашему вменяемому пастуху. — Вы не могли бы съездить за ним? Может, он тут где-то неподалёку кругами ездит, просто отсюда не видно…

Тот хмурится.

— Не моё это дело, барышня. Если хозяину угодно кататься, пастуха это не касается.

— А если хозяйке не угодно, что хозяин катается?

— А вы не хозяйка, — пожимает он плечами.

— Здрасьте! Я его жена!

— Ну и что? Лошади его, земля его и жена его. Как он скажет, так и будет.

Ах вот как. Прекрасно.