Юлия Жданова – Сильные девочки плачут молча (страница 2)

Глава 2.

Но спуску внучке бабка не давала. Все боялась, что упустит девчонку. А последствия кому потом разгребать?

Вера всегда была одна. Бабка не разрешала заводить даже кошку. А Вере так хотелось тепла, пусть хоть от животного. Она бы заботилась о ней! Делилась событиями, переживаниями. Любила. Бабке и слушать ее было особенно некогда. Да и как к ней вообще подступиться, к этой бабке? Она как приходила, готовила что-то поесть и потом торчала в своей комнате. Вера завидовала – у нее хотя бы телевизор был…Вера редко смотрела телевизор, в комнате бабки она чувствовала себя неловко, словно в гостях, когда хозяева ждут – не дождутся, когда эти самые гости уже уйдут.

Самым любимым занятием Веры было смотреть в окно, забравшись на подоконник с ногами. Она подставляла лицо солнечным лучам и мечтала. Мечтала поступить в институт, как того хотела мама, и уехать от бабки. Ей казалось, что одной ей будет лучше. Бабка со своими поучениями, тяжелым осуждающим взглядом и постоянными упреками уже не будет висеть над ней! А она получит комнату в общежитии и, если будет хорошо учиться, сможет получать повышенную стипендию. А она сможет! Проживет как-нибудь! Зато сама себе хозяйка, и бабка ей не указ! И портрет мамы в своей комнате над кроватью своей повесит, а не в шкафу будет держать, как бабка! Мама этого не заслужила!

В воскресенье бабка обычно ходила на рынок, отчаянно торговалась с продавцами, принося потом домой кусок мяса с косточкой на щи. И пока ее не было, Вера сидела на подоконнике, предаваясь мечтам, беспокойно прислушиваясь, не поворачивается ли ключ в двери. А то если бабка ее застанет, снова кричать начнет, как обычно:

– Слезь, сломаешь подоконник! «Корму»-то, вон, какую отрастила! Чинить потом окно кто будет?

Верочка слезала и вздыхала. И правда, в 14 лет ее тело стало стремительно меняться, расти. Появилась грудь, округлились бедра. Даже фигурой она была вся в маму. Бабка, заметив изменения, еще пуще стала давить на нее.

– Не дай Бог, в подоле принесешь! – приговаривала она, грозя своим страшным кривым пальцем с крупными суставами. – Смотри, чтобы мне ни-ни! Хватит с меня твоей матери!

Верочка обижалась, но молчала. Бабке разве можно слово поперек сказать? Она терпеть не могла, когда бабка говорила о маме плохо. Как будто мама ее «в подоле» принесла! Это ведь совсем не так! Она была замужем за папой! И вообще ее мама самый чистый, добрый и светлый человек! И ее любила больше всех! Мама была единственным человеком, которому Вера могла рассказать все. Но спорить с бабкой она не решалась, продолжая мучиться и осознавать собственную ненужность. Как это страшно, оказывается, когда никому не нужна! Бабке было не до нее. Она заботилась только о том, чтобы Вера хорошо училась, была сыта и опрятно одета. А что еще, хороводы вокруг нее водить? Развлекать? Некогда ей! Насчет школы бабка сказала один раз:

– Будешь плохо учиться, ежели вызовут меня в школу, так знай – я не пойду! Сама краснеть там будешь!

Вера усвоила, что все теперь зависит только от нее.

В этот город они с мамой приехала пару лет назад, и подруг у нее тут пока не было. Одноклассники отнеслись к новенькой с подозрением, не любили, считали заумной – Верочка была круглой отличницей. Щелкала математические задачи как орешки, писала сочинения на отлично, у доски отвечала без запинки. Учителя смотрели на нее с одобрением. А вот одноклассники…Не любили они таких выскочек. Отличница, понимаешь ли! Откуда только взялась такая? Ей бы еще очки – вообще бы была «ботаничка»!

Девчонки фыркали, глядя на ее обычное шерстяное форменное платье, стоптанные туфли, руки в цыпках, короткие ногти, простую стрижку. Вера не обращала внимания, твердо решив не давать себя в обиду, хорошо общалась только с соседкой по парте, Оксанкой, и со своей соседкой по площадке Олей Кругловой, тоже круглой отличницей, которая училась в их школе, но на класс старше. Только Оле и доверяла бабка, стараясь оградить Веру от остального общения. Олину мать, Антонину, она знала давно, уже 20 лет. Жили на одной площадке, и ничего плохого об этой семье сказать было нельзя. А Вере все твердила, что нечего якшаться с другими – того и гляди научат плохому! А ей учиться надо, самой себя обеспечивать, чтобы не зависеть от сестер. Бабка не вечная!

Семеновна порой не спала ночами, все думая, что ей непременно нужно довести Веру до совершеннолетия и, по возможности, отдать замуж. Тогда и помереть спокойно можно. У старших девок свои семьи, за них голова не болит! Конечно же, сестры общались, но близки не были – слишком большая разница в возрасте. Ну раз так случилось, что же делать?

Иногда Вера, смущаясь и краснея, упрашивала бабку дать ей денег на кино. Бабка давала, но ворчала, что, мол, глупости все это. Не по «кинам» надо болтаться, а заниматься больше! Но отказать не могла – училась Вера отлично. В этом бабка убеждалась каждую неделю, проверяя ее дневник. Не одним же кнутом…И, немного побурчав, все же давала ей 20 копеек. И счастливая Вера мчалась в кино.

Какое же это было счастье – хоть ненадолго оторваться от этой реальности и бежать с Оксанкой в кино! Основным ее развлечением было слушать старые мамины пластинки на их допотопном проигрывателе, читать книги и писать иногда приходящие в голову стихи. Все Вера записывала в дневник. А бабка в ее отсутствие, втихаря проверяя стол, читала и качала головой. Это же надо, какая дурь Верке в голову лезет! Одно слово – гены! Что муженек Валин был «вумным», что Валя сама. Вот и родили себе на старости лет поскребыша гениального. Учиться надо, а она все ерундой занимается, только время переводит! Но сказать Вере, что она знает о ее стихах, бабка не рисковала. Сразу все поймет и спрячет. А нужно знать, что там у нее на уме! Лучше подстраховаться! И направить вовремя. И так, чтоб как Валя в свое время в институт поступить без всяких там репетиторов! Евдокия Семеновна храбро и отчаянно надеялась, что ей удастся пожить еще и «вытянуть» Веру.

Единственная дочь Евдокии Семеновны, Валентина, родилась в семье Кузьминых задолго до войны. Красавицей Валю назвать было нельзя, обычная девушка, вся лицом в отца. Шибко любила Семеновна, верно, своего Мишу, раз такая дочка получилась. Вылитая! Такое же грушевидное лицо, полные щеки, как у мужа, слегка вьющиеся волосы, которые она заплетала в толстые косы и укладывала при помощи шпилек тяжелым венцом на голове. Яркие круглые глаза выделялись на ее лице словно голубые льдинки. И фигурой удалась, с тонкой талией, крутыми бедрами, ну прямо как виолончель! Вале было 11 лет, когда началась война. Миша сразу на фронт ушел. Всю войну тащила дочь на себе Евдокия, бывало, даже в погребе прятала, закрывала, чтоб, не дай Бог, не поиздевались, не угнали. Очень боялась за дочку. Если что, Миша не простит, думала она всегда. Трудно было, но выжили! До сих пор она помнила вкус тех лепешек из лебеды, мучной «затирухи». Жили только в ожидании возвращения отца. А Миша с фронта не вернулся. Горю Евдокии не было предела. Думала уже руки на себя наложить, но держала дочка. Ну как она без матери и без отца?

Но время прошло, подлечило. Оправились Кузьмины. А уж после…Легко Семеновне никогда не было. Все одной. Из пододеяльников, было дело, шила дочке платье. С обувкой так вообще беда. Но носила Валя вещи аккуратно, подолгу, цену им знала. Так и протянули. Запаса никакого отродясь у них не было. Хорошо, что Валя была у нее девка скромная, умная, школу закончила с отличными оценками, потом в институт легко поступила.

Со слезами на глазах отправляла ее в город Евдокия. Очень боялась, что, не дай Бог, не по той дорожке пойдет. Одна, без присмотра…Они ведь с дочкой никогда не разлучались. Девка-то она не балованная. А вдруг там кого встретит, голову потеряет, до свободы дорвется…Молодая ведь! И что потом?

Целый год Валя приезжала к маме каждые 2 недели на выходные, а уж на летние каникулы оставалась дома до самой осени. Помогала матери и с огородом, и с урожаем. И капусты наквашивали бочку, и помидоры солили. Картошку заготавливали. Были они только вдвоем, некому помочь было. Надеялись только на себя.

А потом… Принесла из армии нелегкая Петьку Кудинова, этого гуляку! И Валя влюбилась в него без памяти. Петька со своей гармонью сводил с ума всех деревенских девок. Как растянет да как песню запоет! Все, как одна, рты открывали и во все глаза смотрели на него! Аж дышать забывали! Вот куры!

Евдокия его терпеть не могла. Далеко не красавец, ну это ладно – с лица воду не пить. Так еще и бездельник редкий! Да и выпивкой не брезговал. Шалопутный! Работать Петька особо не любил и не хотел. Все бы ему на гармошке своей «шпарить». Но все же устроился шофером в колхозе у них. После смены как затеется, хоть стой, хоть падай! А эти дуры молодые соберутся в кружок, поют и пляшут, отбивая пятки, платками машут, верещат. Чистый курятник! И Валька ее в первых рядах! Косы вьются, лицо румяное! И ведь туфель последних не жалко дурочке, поберегла бы хоть! Семеновна только головой качала недовольно.

И ни стыда ведь, ни совести. Люди страну поднимали после войны, работали, как каторжные, а этот все играет! Работал, конечно, но энтузиазма-то особого не было. Музыкант хренов, негодовала Евдокия. Разве такого зятя хотела она своей Вале? А та словно оглохла и ослепла. Как ошпаренная ходила, все только и повторяла с придыханием: «Петруууша».