Юлия Жаркова – Школа "Потерянных душ" (страница 4)

Он неуверенно передёрнул плечами. Угу, семейка сказочников! Один сочиняет страшилки, а другой незамедлительно и, не прибавляя – по его заверениям – драматических подробностей, делится ими со мной. Чем я только такую честь заслужила?

Я взглянула на лошадей; как ими управляют возницы в городе, я видела тысячи раз, то есть, можно сказать, с теорией знакома! Но практика обычно оказывается на порядок сложнее!

– Думаю, справимся, выбора-то нет! Лошади спокойные, карета цела. Будем учиться всему в процессе, – решила я, и хотела было шагнуть к карете…

Вдруг Мирн как-то странно всхлипнул, вцепился мёртвой хваткой в мою руку и, заикаясь, прошептал:

– Шанира! Т-т-там!

Он ткнул трясущимся пальцем в сгущающуюся за контуром света от свечи тьму туннеля. Я взглянула на белую физиономию мальчишки, а его глаза неподвижно, в ужасе таращились куда-то за мою спину. Если он издевается, я его поколочу, пообещала я, клянусь древними богами, ушедшими за край мира. И обернулась. К нам навстречу, печатая шаг и покачиваясь, шло нечто: тёмное, бесформенное, огромное! Я ещё разок воззвала к богам и мысленно попрощалась с жизнью.

Фигура кособоко скривилась и… стянула с головы капюшон. Мирн шмыгнул носом и с облегчением выдохнул. Я тоже! Оказалось, что к нам подошёл незнакомый, но вполне обычный и совсем не страшный мужчина. Отчаянно рыжий, с веснушками на носу и щеках. Улыбался он доброжелательно и приветливо, и, в отличие от нечисти, смотрел не сквозь нас, а взгляд его был открытый и прямой. Хм, интересно, а пустой взгляд – это отличительная черта нечисти? Или признак, присущий исключительно их новенькому представителю?

– Демоны подземные, вы что, одни? – несказанно удивился он.

– Как видите! – подтвердил Мирн.

Незнакомец нахмурился, подошёл к карете, бросил проницательный взгляд на козлы и заметил валяющуюся там хламиду.

– Ого! Дела! – присвистнул он.

– Возница был нечистью? – подал голос Мирн.

Мужчина бросил на него заинтересованный взгляд, но промолчал. В его руке вспыхнул огонёк.

– Прыгайте в карету! Я довезу вас до нужного места! – наконец сказал он пару минут спустя.

В течение которых мы стояли, замерев каменными изваяниями в туннеле, настороженно наблюдая, как он тщательно осматривал и туннель, и карету, и даже лошадей. Двигался мужчина быстро, но при этом не упустил ни единого укромного угла. После чего запрыгнул на место возницы и схватил вожжи. Мы послушно выполнили его просьбу и забрались в карету, уж очень опасливо он оглядывался по сторонам. Желание лезть к нему с вопросами отпало на подлёте. Я пнула чемодан, он послушно скрылся под сиденьем, а я заодно и душу отвела. Мирн поставил свой чемодан на пол, прислонил к двери, а сверху водрузил свечу. Мы уселись на скамьи, и карета вновь начала неспешное движение. Меня мучило любопытство и желание вызнать подробности о повадках нечисти, но спрашивать мальчишку не хотелось. И дело было даже не в том, что он мог наплести очередные выдумки, а в самом факте – просить его о чём-то. Но и впустую (во всех смыслах) таращиться во тьму туннеля быстро надоело.

– Расскажи ещё о нечисти! – выпалила я. Он удивлённо на меня вытаращился. – Ты сказал, что люди в них превращаются, почему?

– Как именно они становятся нечистью, мне отец не рассказывал, и тех, кто обратился давно, отличить от нормальных людей обычно сложно.

– Но в чём же всё-таки разница? – подалась я вперёд.

Он помялся, но ответил:

– Как я упоминал ранее, они хищники, могут убить, искалечить, особенно новички. Те, кто стали одержимы давно, могут себя контролировать. К тому же близость нечисти усиливает страх и злость окружающих, люди чувствуют исходящую от них опасность подсознательно. Даже если они отлично маскируются, рядом с ними жизнь постепенно становится невыносимой.

– Можно подумать, некоторые люди не могут постоянно злиться по складу характера, и жить с ними, в связи с этим, далеко не сахар, – с сарказмом вставила я, вспоминая свою родственницу.

Мирн тоже, очевидно, вспомнил мою тётку и, скривившись, умолк; ему от неё тоже частенько доставалось. Ей даже в самые лучшие и светлые дни (примерно штуки три за год) не нравилось решительно всё вокруг: я, лавочники, кареты, корабли, лодки, соседи, море, коты, природные явления, сосед-старичок, маяк, черепаха, брусчатка под ногами и небо над головой.

Понемногу вокруг кареты начал разливаться бледный дневной свет. С каждым яром он становился всё ярче. Мы наконец-то приближались к концу туннеля. От облегчения я хлопнула в ладоши.

– Черепаха небесная! Выбрались! – улыбнулась я. С Мирном снова начало твориться нечто странное: он распахнул рот и уставился мне за спину. Опять? Нет, это не смешно даже! Мы в карете, что он там увидел? – Скажи, пожалуйста, что у тебя с лицом?

Он молчал, но хотя бы рот закрыл, и вдруг хихикнул. Этого я не ожидала, всплеснула руками и раздосадованно повернула голову назад. Вот тут я почувствовала, что и с моим лицом происходит нечто неладное. Из чемодана сквозь скамью просачивалась одежда, неторопливо рассредоточиваясь по небольшому периметру кареты. У самого моего носа болталось в воздухе платье… старое чёрное платье с кружавчиками, помахивая длинными рукавами с манжетами. В этот самый момент в карету просочился сквозняк сквозь щели в двери и задул огонёк свечи. Монстры островные, собственное порхающее в полутьме платье испугало меня почище любой нечисти. Мирн снова нервно хохотнул, а над платьем взмыл шарф, свиваясь кольцами и помахивая длинной бахромой. Мимо проплыли носки, брюки и свитер, они начали мягко биться в окно кареты, как ночные мотыльки, решив, видимо, рвануть в туннель на свободу. По инерции, не задумываясь, я хлопнула в ладоши ещё раз, и одежда рухнула вниз. Нет, она не просочилась обратно под лавку, а неаккуратно захламила пол и скамьи. Я, залившись краской смущения до кончиков ушей, в мгновение ока собрала все тряпки и запихнула их комом в чемодан.

После чего в ошеломлении посмотрела на мальчишку: он развёл руками, криво ухмыляясь, дескать, знать не знаю, что тут произошло и почему. Я взглянула на свои руки, ну, что тут скажешь! Руки, как руки. Запястья торчат нелепо из драного старенького свитера, костлявые, с неровно обрезанными ногтями. Что же здесь и сейчас произошло? Это магия? Но откуда она во мне вдруг взялась? Да, мои родители были магами, и сильными. К тому же, отец был лучшим специалистом по расшифровке древнего языка нашего мира. Но людей с даром было не так уж много, да и в себе я никогда магии не ощущала. Я несколько раз слышала, конечно, что наш городок у моря во многом отличается от других. Он находится в месте, где реальность и линия защиты соприкасаются с плавучим Затерянным островом, заполненным зыбкими мороками и теневыми монстрами. Но от них город уберегала защита, маяк был её основой и форпостом, защищающим жителей от нападения монстров. Управлять маяком невероятно сложно, не каждому магу такое под силу. Черепаха – древнее сновидение, как и маяк, поднятые со дна моря и ставшие важной частью и источником защиты для мира. Подробностей я, конечно, не знала, как и никто из горожан, кроме тех, кого назначали на дежурство на маяке. Обычно маги работали там год или два, а по возвращении делиться подробностями не могли, это было строжайше запрещено.

И возвращались с маяка не все… Я оборвала мысль… не сейчас! Если подумать, то, возможно, сдерживание магии в подростках – это побочный эффект защиты, а стоит выехать за пределы города, и магия тут как тут. И это значит, что школа действительно необычная. Она специализируется на обучении магов… ох…

– Это что? М-м-магия? – заикаясь выдохнул Мирн.

– Очень на это надеюсь! – вынырнула я из размышлений.

– У меня на это никаких объяснений нет, ни реальных, ни выдуманных! – открестился он, ещё разок, для верности, вдруг я от изумления жесты понимать перестала.

– Жаль, я бы послушала! – рассеянно сказала я.

– Я бы тоже, – он задумался, закусив губу, и хлопнул в ладони.

Свеча превратилась в рыбий скелет. Хлопок – и снова на чемодане стояла свеча.

– Эй, экспериментаторы! – заорал наш новый возница. – Потерпите до школы! Пока не учудили чего!

– Объясните! Пожалуйста! Это что – магия? – тут же спросила я. – Но прежде ничего подобного…

– В школе вам всё объяснят! – прервал он меня. – Не шевелитесь! Превратите во что-нибудь лошадей или карету, к ночи до школы не доберёмся! – рявкнул мужчина. – Или я поставлю на магию блок! Но тогда он на пару дней выведет дар у обоих из строя.

– Всё-таки магия! То есть, в принципе, это нормально! – протянула я.

– Магия! – повторил с восторгом Мирн.

– Брат тебе о магии, я так понимаю, не рассказывал?

Он помотал головой. Что ж, надеюсь, нам действительно всё подробно объяснят в школе, иначе будет нечестно так мучить неизвестностью погибающих от любопытства детей.

– Нет, не рассказывал. Динт, как и родители, бывал дома не часто! А после приезда он почти не применял магию, учился наукам, читал и постоянно срывался на практикумы в магистериум, отрабатывал навыки. Мама и отец – маги, но во мне и искры магии не пробуждалось. Пытался расспросить родителей не раз, но они мне отвечали, что думать об этом бессмысленно, ведь магия в любом случае не проснётся до четырнадцати лет… – Он нахмурился. – Ещё что-то, ах да, однажды говорили об особенностях Кьярна, я прослушал, отвлекся на что-то. После добавляли, что мне придётся набраться терпения, я и набрался, деваться-то было некуда. Хм, а перед поездкой в школу, вечером, они постоянно бросали пространные намёки, вот об этом я только сейчас вспомнил, но я был слишком взвинчен, чтобы разгадывать ребусы. Ладно, немного обидно, но согласен – вышел неплохой сюрприз. Ох, очень уж хочется ещё немного помагичить…, но потерпим, конечно! – вздохнул Мирн. – Мы выехали из туннеля, – сообщил он. – Ты ведь никогда не покидала приморский город? Я за два последних года – точно нет!