Юлия Яр – Гроза над Стынью (страница 3)

Ночь сгущалась, но страх уступал место чему-то иному — освобождению. Они подошли к лавке у стены — старая, покосившаяся, заросшая мхом. За ней, за кустом ладанника, была узкая щель между валунами. Сюда редко заглядывали даже дежурные наставницы. Когда-то, возможно, здесь был задний ход или тропа для поставщиков — теперь забыто, как и многое в этих стенах.

— Дальше ты одна, — прошептала Ивла.

— Спасибо, — Ярина обняла её быстро, по-детски, но с силой.

— Если вернусь — расскажу, что узнала.

— Только не возвращайся сломанной, — сказала Ивла, и глаза её блеснули.

— Возвращайся сильной. Ярина пролезла в щель. Камни впились в кожу, но она не заметила боли. За стеной — темнота, лес, звуки далёких сов, и... запах свободы.

Она не обернулась.

Потому что в ту ночь за её спиной осталась только клетка. А впереди был путь — в Стынь, к правде, к матери, к себе.

Глава 2. Под сенью дней былых

Время близилось к полуденной. Серая черепица покатых крыш городских зданий раскалилась под жгучими лучами солнца и стала походить на одну большую жаровню. Сухой пыльный воздух тяжестью опускался на легкие всякому, кто пытался вдохнуть его полной грудью. Горячие брусчатые камни, коими были выложены узкие длинные улицы города, прожигали даже сквозь дубленую кожаную стельку добротных сандалий прохожих, рискнувших появиться на улице в самый солнцепек.

Среди местных горожан, впрочем, подобных смельчаков не находилось. И улочки древнего города были пусты, глухи и немы.

Стынь издыхал от жары.

С той поры как бесследно исчезла последняя Варна - жрица Грозового предела, древний город не знал дождей. Живительная влага обходила его стороной, оставляя поля с посевами без внимания.

Стынь выживал за счет торговли с иноземными купцами и непомерно большими податями, которые год от года все более душили местный народ. Городской Совет Старейшин, вольготно расположившийся в палатах главной городской Ратуши, не сдерживаемый более Варной и четой ее верных последователей - жрецов, все более и более затягивал петлю налогов на шее несчастных подданых, погружая город в пучину хаоса и беззакония.

И теперь по узким горячим улицам Стыни шел тот, чьими руками и топором советники наводили порядки среди недовольных властью горожан.

Кир, про прозвищу Ярый, главный палач синода и подручный самого Пивнаса Первого - главы совета старейшин. Всякий местный горожанин знал - лучше не переходить дорогу Киру и упаси боги от худой мысли в сторону его высокородного хозяина. Один взмах тяжелого топора Ярого и голова твоя покатится по булыжной мостовой что переспелая репа.

Палач оказался единственным прохожим на улице в это жаркое полуденное время. Он шел спокойно и размеренно, не таясь. Полной грудью вдыхая пыльную духоту Стыни, не обращая внимания на противные струйки пота, что сбегали по челу и спине под грубой льняной рубахой. Поступь его была тверда и тяжела, как у всякого, кто не подвергает сомнению себя и свою силу.

Палаты городской ратуши оказались такими же пустынными как и улицы снаружи, хоть и встретили приятной прохладой. Но нахождение здесь не приносило облегчения и не добавляло радости. Слишком уж хорошо Ярый знал те секреты, что скрывают местные стены.

Он уверенно прошел по длинному коридору и поднялся по узкой винтовой лестнице под самую крышу одной из башен ратуши. Подошел к толстой дубовой наглухо закрытой двери и внезапно остановился.

Мужчина точно знал, что увидит за этой дверью, но даже ему, заматеревшему волку, нужна была минута-другая чтобы подготовиться.

Ярый глубоко вздохнул, предчувствуя скорый приход неизбежного и осторожно толкнул дверь.

Несмотря на видимую массивность, та отворилась бесшумно. И глазам палача явилась поистине отвращающая картина.

Просторная, совершенно круглая комната с серыми каменными стенами, покрытыми вульгарным красным бархатом. Массивная мебель из ценных пород деревьев, выкрашенная золотыми и медными красками: стол с яствами, стул на резных ножках рядом с таким же буфетом и гигантский шкаф у стены. Но главным украшением сего убранства служила огромных размеров кровать, с бархатным балдахином и четырьмя резными столбами по бокам. Ее разместили ровно посредине комнаты - как центр этой чьей-то вселенной. И хозяин этой вселенной был под стать обстановке.

Пивнас Первый - глава синода, подобно патрицию вальяжно возлежал на парчовых простынях кровати. Жирный и потный с лоснящейся волосатой шкурой издалека он походил на борова. Полы его длинной накидки разъехались в стороны открывая огромный тугой как барабан живот. В руке сенатор держал латунный кубок, полненный красным вином и то и дело из него прихлебывал. Между его широко раскинутых ляжек сидела юная девушка и активно трудилась. Даже беглого взгляда хватило бы, чтоб понять, что девчонка сильно моложе допустимого возраста в такого рода отношениях.

Ярый не переступил порога этой горницы и не проронил ни слова. Лишь длинная тень, что вкрадчиво потянулась к кровати, обозначила присутствие палача.

- А-а-а-а, ты уже здесь, - проворчал Пивнас и лениво взмахнул рукой в сторону девчонки. - Прочь, милая, дела не ждут.

Та подняла голову и в комнате раздался характерный чмокающий звук, эхом откатившийся от каменных стен. Сенатор поморщился и раздраженно гаркнул:

- Совсем ополоумела? Чему вас только в школах учат?! Пшла отсюда!

Девушка вылетела из комнаты как пущенная стрела.

- А ты не стой пнем, - обернулся сенатор к Ярому. - Зайди сюда и дверь прикрой.

Палач сделал один шаг и ступил в горницу ровна на столько, чтобы дверь за его спиной свободно закрылась.

Глядя на мнущегося на пороге молчаливого подручного, Пивнас устало выдохнул:

- Иногда я думаю, что та ночь все же повлияла на тебя и лишила разума...

Ярый чуть заметно мотнул, давая понять, что не согласен с этим. Впрочем его мнение никого в этой комнате не интересовало.

- Ладно, хватит прелюдий, - словно бы одернув самого себя, сказал Пивнас. - Перейдем к делу.

Он подошел к окну и задумчиво взглянул на опаляемый солнцем город.

- Без Варны тяжело. Она со своими жрецами умела призывать дождь, - вздыхая признался он. - За столько лет земли вокруг и сам Стынь превратились в выжженую пустошь. Если и дальше так пойдет - народ обречен на погибель. Я - как верховный правитель и председатель синода обязан заботиться о своих подданых и давать им то, в чем они нуждаются.

Палач поднял голову чутко ловя каждое слово хозяина. "Искренняя" забота о подданых не ввела его в заблуждение. Ярый прекрасно знал цену таких вот "бесед по душам".

Пивнас в своих разглагольствованиях точно змей, оплетался вокруг тебя и пытаясь расположить своей добротой и душевностью. Но стоит тебе на минуту отвлечься и потерять бдительность, как он разевает пасть и наносит смертельный удар, от которого тебе уже не оправиться.

Палач ждал, когда Пивнас озвучит приказ.

И тот не подвел.

Повернувшись с подчиненному, он прищурил глаза и быстро произнес:

- Мне донесли, что ее старшая дочь сбежала из гимназии, где училась и направляется сюда,- Пивнас подошел к Ярому вплотную, вложил в руку кошель золотых и прошептал. - Как только она пересечет границу этих земель - убей девчонку!

Палач не ответил. Развернувшись на пятках он безмолвно покинул комнату, ступая удивительно тихо для его коренастой комплекции. Когда дверь за ним закрылась, Пивнас глубоко вздохнул и плечи его заметно ссутулились. Бесы знают почему, но этот малый всегда вызывал у него чувство некоторой неприязни. Может быть даже страха, хоть в этом сенатор не готов был признаться даже самому себе. Было что-то неуловимое в молчаливом взгляде юноши, что заставляло копошиться могильных червей где-то на самом дне его мерзкой скользкой душонки.

Пивнас потер шею и сплюнул прямо на пол. Комок зловонной жижи медленно расползался по натертому до блеска полу, уродуя и оскверняя все вокруг. Чего бы не коснулась плоть Пивнаса, все немедленно покрывалось гнилью. Так было всегда. Начиная с того момента как его мать, блудница с нижних улиц, произвела его на свет в одной из сточных канав недалеко от городских стен.

С той поры минуло много лет, и он уж давно прибрал к рукам непокорный город, но гнилое чрево, породившее его, всегда напоминало о себе. От этого никуда не деться и не сбежать. Он пробовал бессчетное количество раз, но неизменно проигрывал. И в какой-то миг оставил эти попытки.

Пивнас потряс головой, возвращая мысли к своему палачу. За все те годы, что они рядом, сенатор не припомнил, чтобы Ярый хоть раз сказал что-то более длинное, чем «как скажете», «я понял» или «будет сделано». Он вообще был крайне скуп на слова, эмоции и хоть какое-то участие в ситуации. И Пивнас справедливо пришел к выводу, что его палач - человек неполного ума. Что, в общем-то, оказалось даже на руку. Ведь Ярый с самого мальства, как Пивнас подобрал его в вырезанной им же самим деревне, никогда и ни в чем его не подводил. Более того, несмотря на свой юный возраст, мальчишка уже тогда стал самым исполнительным среди всех, даже взрослых, подручных молодого Пивнаса. Поэтому глава синода был совершенно уверен - Ярый и теперь его не подведет.

Палач покинул городскую ратушу так же бесшумно как и появился в ней. Но не тем путем, которым вошел.