Юлия Волшебная – Эмоции в розницу (страница 30)

Но вместо облегчения оттого что одной сложной задачей стало меньше, я ощутила, как погружаюсь в безнадёжную пустоту и апатию. Старые смыслы неожиданно перестали работать, а новые… Новые я не сумела удержать.

Окружающее пространство давило и раздражало, нестерпимо захотелось выйти на улицу, жадно глотнуть продрогший осенний воздух, почувствовать дыхание города, прогуляться по нему ногами. И, повинуясь этому внезапному порыву, я, не теряя ни минуты, покинула свои апартаменты, прыгнула в глайдер и направила его к внешним кольцам. После произошедшего в городе неделю назад я инстинктивно опасалась той зоны, но мне необходимо было туда, где я не привлеку внимания, разгуливая пешком.

Неоновые вечерние улицы по мере удаления от центральных колец, становились всё более узкими. Припарковавшись у одного из заведений общественного питания, я направилась в сторону входа в помещение, но не остановилась, а прошла дальше по тротуару, смешиваясь с другими, идущими поодиночке горожанами. Все они были Зеро – это легко было распознать по цвету одежды и отросшим волосам некоторых из них. Но сегодня я сменила обычный цвет своего комбинезона на самый тёмный из возможных и защитила голову капюшоном, что позволило мне практически слиться с окружением. На одном из поворотов я свернула в переулок, который поднимался в гору – в этой части города местность была холмистая. А ещё через несколько десятков метров показался маленький пешеходный мост, под которым проходило полотно для общественных поездов. Мост пустовал, и я, дойдя до середины, остановилась, облокотившись на перила. Отсюда, с небольшой возвышенности, открывался панорамный вид на залитый огнями город, и у меня при взгляде на него перехватило дыхание.

Со всех сторон надо мной «нависали» острые пики зданий, похожие на акульи зубы, угрожающе выстроившиеся несколькими рядами. Я смотрела на Центрополис новым взглядом, и его хищная суть больше не ускользала от моего внимания. Родной город показался мне ужасающим и в то же время до умопомрачения прекрасным в этой своей хищности. И при этом всём он словно отражал и характеризовал какую-то часть – а может, даже всю целиком – меня. Непрерывное движение транспорта вдоль многоуровневых автострад – на фоне монолитной статичности зеркально-гладких строений. Всё это так соответствовало тому, что происходило внутри меня: беспрестанная мыслительная деятельность при абсолютной статике и неподвижности эмоционального состояния. И тут меня охватило чувство неизбежности, что всему этому суждено остаться в прошлом.

Двигаясь по новой траектории, заново открывая для себя окружающий мир, я начала понимать нечто по-настоящему важное и о самой себе. Всю жизнь я целиком состояла из гладкого прозрачного графена подобно мониторам моих рабочих компьютеров. Жила с ощущением, будто происходящее во внешнем мире надёжно отделено от меня непроницаемой оболочкой. Различие масштабов любых событий я оценивала так же, как разницу в обилии осадков за окном. Каким бы сильным ни был дождь, меня он не мог взволновать: я знала, что каплям суждено каждый раз скатываться вниз по стеклу, никогда не проникая внутрь моего убежища.

Но теперь, под воздействием неведомых химических компонентов яда, называющегося «эмоции и чувства», моя внешняя защитная оболочка размягчилась, утратила прозрачность и превратилась в ноздревато-губчатую субстанцию. Жадную, стремящуюся впитать в себя буквально всё окружающее пространство. Этот процесс рождал во мне двойственное состояние. Мучительную горечь из-за утраты спасительного чувства обособленности и невыносимую радость осознания себя единым целым с каждой микрочастицей этого мира.

Я больше не была неприступным каменным замком, одиноко чернеющим где-то на скалистой горе на краю вселенной.

С удивлением я обнаружила, что внутри меня так много пространства, что вместится вся планета или даже больше. А в очаге столько тепла, что захотелось развесить на стенах своей унылой крепости вышитые картины и устлать полы тканевыми ковриками в радушном ожидании гостей. А ещё лучше – снести к чертям все стены, чтобы каждому проходящему, проезжающему или пролетающему мимо путнику сразу было видно, как тепло в этом моём внутреннем пространстве и как его ждут на обед. Но когда я думала об этом вроде бы «абстрактном путнике», с которым хотела поделиться всем, что так и клокотало внутри, то неизменно представляла себе одного единственного человека. Того, кто зажёг во мне огонь. Грега.

И в тот самый момент, когда я в очередной раз подумала о продавце эмоций, по моему левому запястью прошла характерная вибрация: видеозвонок!

Неужели…? Нет, это невозможно, Грег никогда не звонил мне сам. Тем более, не стал бы использовать видеосвязь. Вибрация повторилась, а я не могла заставить себя опустить взгляд на экран – боялась разочароваться. После третьей волны я дала негромкую голосовую команду:

– Принять вызов.

А ещё через секунду знакомый мужской голос произнёс:

– Слава Объединённому Государству, – так же бесцветно и сухо, как и много лет назад. А затем как будто чуточку живее: – Здравствуй, Мира.

Не этот голос я ожидала услышать, но удивление моё было не меньшим.

Наконец, я заставила себя посмотреть на дисплей. Да, я не ошиблась. Это был мой отец, с которым я не общалась больше восьми лет. Точь-в-точь такой, каким я его помнила, и всё-таки что-то неуловимо изменилось в его внешнем облике. Внезапно защемило в груди: отец постарел.

– Здравствуй… Альберт.

– Вижу, ты в дороге. Я не займу много твоего времени. В следующий вторник в девятнадцать часов состоится закрытый приём в Главном Доме. Тебе необходимо там присутствовать.

– Зачем? То есть, для кого приём?

– Для глав Департаментов благополучия ОЕГ и руководителей спецподразделений. А также для членов их семей. Этот приём посетит и сын главы Государственного Департамента образования и воспитания. Твой ровесник, Мира. Блестящая партия для брачного контракта, которая принесёт успех не только тебе, но и всей нашей фамилии.

– Но Аль… Отец! Я не собираюсь когда-либо заключать брачный контракт. Я так решила уже давно, и моя карьера позволя…

– Это мне известно, – он не дал мне договорить. – Однако я вынужден предостеречь тебя, что профессиональный успех может оказаться невечным, и стоит подстраховаться. А теперь слушай внимательно. Это не просьба, Мира. Ровно через неделю ты приедешь на приём в Главный Дом. И воздержись от длительных поездок за город на этот период. Ничто не должно помешать тебе присутствовать на приёме. Твоё имя уже в списках. Сама понимаешь, уважительных причин проигнорировать приглашение не существует.

И, прежде чем я успела вставить ещё хоть слово, Альберт прервал связь.

Чёрт, чёрт, чёрт!

Подступивший, было, призрак сожаления о восьмилетнем игнорировании родительской семьи, растворился бесследно.

Глава 12

Двое суток мысли о звонке отца не покидали меня ни днём, ни ночью. По ночам браслет регистрировал у меня бессонницу, и приходилось его снимать, чтобы избавиться от навязчивых рекомендаций персонального менеджера. Но короткое сообщение отца не давало покоя вовсе не потому, что он пытался навязать мне партнёра по брачному контракту. Наше общество давно избавилось от этого пережитка прошлых столетий, и фактически родители утрачивают всякое право влияния на ребёнка после достижения им шестнадцати лет. Моим единственным обязательством по отношению к родителям было отчислять им половину своего заработка, что происходило автоматически, без моего личного участия. Поэтому, не имея дополнительных рычагов влияния, Альберт никак не смог бы заставить меня вступить в брак с кем бы то ни было. Но что если таковые рычаги у него имелись? Я вздрогнула, вспомнив глайдер спецслужб, поравнявшийся со мной по пути из трущоб к Центрополису, когда при мне была картина Грега. В том глайдере вполне мог находиться отец или кто-то из его непосредственных подчинённых.

После повышения на службе Альберт возглавил отряд «Зорких» или «Всевидящих» – это спецподразделение Департамента безопасности ОЕГ, наделённое особыми правами и полномочиями. По сути, Зоркие – это люди, способные получить какую угодно информацию о любом гражданине ОЕГ, где бы этот гражданин ни находился. И во время нашего разговора мне показалось, будто в некоторых словах отца зашифрована скрытая угроза. Его просьба «воздержаться от длительных поездок за город», а также загадочное предположение, что «профессиональный успех может оказаться невечным» намекали, что ему действительно многое известно. Например, куда именно я направляюсь, выезжая за пределы Центрополиса. А также о том, что я сначала подала, а затем сняла свою кандидатуру с участия в крупном конкурсе. И если всё так, то Альберт вполне мог использовать доступную ему информацию как инструмент давления на меня. Другой вопрос – зачем ему это? Если он собирался во имя преданной службы Государству привлечь меня к ответственности за совершённое преступление, то не стал бы даже таким способом предупреждать об этом заранее. Для чего ему нужен этот брачный контракт? Что отец имел в виду, говоря об успехе для «всей нашей фамилии»? Напрашивался только один вывод: Альберту отчего-то крайне важен отец этого моего ровесника, и родство с его семьёй принесёт лично Альберту определённые бонусы. Например, очередное продвижение по службе.