Юлия Волшебная – Эмоции в розницу (страница 17)

Грег аккуратно поставил книгу обратно на полку, и ещё какое-то время в задумчивом молчании смотрел в окно. Мне было хорошо вот так – в полной тишине размышлять о своём, и в то же время ощущать его присутствие рядом. На краю сознания слегка покалывало желание, чтобы он оказался ещё ближе. И тут Грег двинулся в мою сторону. Но не остановился, а прошёл мимо, к выходу из комнаты. Уже в дверях, стоя ко мне спиной и слегка повернув голову, он произнёс:

– Проживание эмоций обнаруживает новые смыслы. В каждом из нас.

А затем ушёл на кухню готовить еду и увлёк за собой Рика, оставляя меня в одиночестве. Обнаруживать новые смыслы.

Глава 7

Книга за книгой, Грег скармливал мне поэзию и прозу. Следующим, я точно помню, был Теодор Драйзер – «Американская трагедия». Следом за ней – ещё более древняя трагедия «Ромео и Джульетта» некоего Шекспира. Грег читал мне очень много. Какие-то книги я наугад вытягивала с полки сама. Другие подбирал Грег, на своё усмотрение. «Анна Каренина». «Зелёная миля». «Прощай, оружие». «Цветы для Элджернона». «Франкенштейн». «Бойня № 5» Воннегута и «451 градус по Фаренгейту» Брэдбери. Наконец, снова сказки – народов старого мира… О да, я оплатила много сеансов.

Книги были такими разными, но в каждой неизменно присутствовал элемент, объединявший их все. Какой бы ни была тема или идея каждого отдельно взятого произведения, в нём обязательно находились детали, апеллировавшие к самым разным чувствам и эмоциям. Поначалу мне было сложно – я не понимала смысла большинства метафор, которые использовали авторы. Не понимала, о каких чувствах идёт речь – что они собой представляют. Но Грег терпеливо и обстоятельно пояснял каждый непонятный мне речевой оборот, каждую новую эмоцию, которая, так или иначе, просвечивала в тексте.

Иногда это были многочасовые погружения в мир одной книги, в другие разы Грег чередовал отрывки из разных произведений, зачастую совершенно отличающихся по жанрам и тем чувствам, которые вызывали тексты. В такие дни мне казалось, что я нахожусь на борту огромного авиалайнера без кресел и ремней безопасности. Лайнер трясло в вихревых потоках ветра, а меня бросало из одного угла салона в другой.

Электроаппаратура посылала нужные импульсы в мой мозг, и в конце концов, я ухватила принцип. Увы, не секретного программного кода. Но мне стал ясен принцип восприятия и распознавания мимолётных эмоций и более глубоких чувств.

Изумление, грусть, взволнованность, тревога, отчаяние, ярость, презрение, надежда и восхищение… Они обрушивались на меня лавинообразно и с неизбежностью приступов голода и жажды для того, кто много дней брёл в безлюдной пустыне. Казалось, чувства втекали через мои уши вместе с хрипловатым баритоном Грега и раскачивали внутри меня волны чего-то совершенно неведомого ранее.

Когда Грег дошёл до середины «Цветов для Элджернона», я попросила его остановиться и прорыдала, лёжа ничком на диване около получаса. Часто я боялась признаваться самой себе, что вижу себя же во многих и многих героях всех этих историй.

Позднее помимо голоса Грега к аудиальному сопровождению текстов добавилась музыка, которую он воспроизводил с довольно привычных для меня носителей информации – кристаллов памяти, но при помощи той самой стереосистемы, на которую я обратила внимание раньше. В зависимости от содержания книги, Грег включал старинные записи Чайковского, Вагнера, Орфа, Римского-Корсакова, Рахманинова… Со временем к «древним классикам», как называл их Грег, добавились разножанровые музыкальные треки исполнителей двадцатого и двадцать первого веков.

Неделя за неделей он учил меня отличать «живую» инструментальную музыку от электронной. Не столько по звучанию, сколько по тем ощущениям, которые при этом возникают в теле. Причём не только на физическом уровне, но и на другом – более тонком. Тогда я совершенно не могла понять разумом, что он имеет в виду, говоря о тонком восприятии окружающей действительности. Но на уровне ощущений я открывала для себя новую, совершенно неведомую доселе, грань этого мира.

Удивительно, но в результате регулярных сеансов приобретения чувств моя повседневная работоспособность не только не ухудшилась, но наоборот: я начала справляться с заказами и проектами ещё быстрее, чем раньше, а мой рейтинг за три месяца вырос на два пункта. Но теперь, берясь за новую работу, я стремилась как можно скорее высвободить время не для следующей задачи, а для того, чтобы попасть на очередной сеанс.

Наши с Грегом встречи всё удлинялись и теперь происходили не только поздними вечерами. К концу лета я стала приезжать к нему ещё засветло и иногда присутствовала на их прогулках с Риком, который к тому времени привязался ко мне и даже слушался моих команд. Я не отследила толком момента, когда Грег перестал путать следы, ведя меня в свои апартаменты. Красная повязка больше не встречала меня у самого входа в дом. Вероятно, я сдала некий тест на доверие, когда не отступила и согласилась продолжать сеансы вопреки одолевавшим меня неприятным ощущениям. А может быть, Грег, наконец, понял, что все эти ухищрения бесполезны, когда я сбежала с очередного сеанса после его рассказа о жене и сыне. Я ведь тогда забыла притвориться, что не помню дороги на улицу – так хотелось поскорее покинуть трущобы и вернуться в свою реальность, стерильную от чувств.

Как бы там ни было, но теперь моя способность запоминать дорогу даже с закрытыми глазами, вновь осталась невостребованной: мы шли в его апартаменты кратчайшим путём.

Периодически я ловила себя на том, что, увлёкшись происходящим на сеансах, всё чаще напрочь забывала о первоначальной цели визитов к продавцу эмоций. В такие моменты я была сама не своя, но прекращать встречи с Грегом не собиралась.

Тайком от Грега те книги, которые мы не успевали дочитать у него дома, я скачивала в электронной версии из Даркнета и «добивала» самостоятельно: неопределённость нервировала, а каждое недочитанное произведение оставляло меня вместе с героями в подвешенном состоянии.

Сначала мне было тяжело воспринимать все эти художественные тексты без голосового сопровождения продавца эмоций и его пояснений отдельных моментов. И тогда я стала мысленно озвучивать прочитанное голосом Грега – так, будто теперь не я, а он находился у меня в гостях. Однажды я настолько увлеклась этой мысленной игрой, что стала представлять, как знакомлю Грега с обстановкой своего дома, учу его пользоваться техникой, а один раз даже «взяла с собой» в кафе на обед. И вот тогда я, наконец, поняла, почему эта еда не вызывала у меня никаких ощущений. Приготовленная машиной пища совсем не имела того вкуса и запаха, какой обретала благодаря искусным рукам Грега. Та еда, которую я привыкла есть каждый день, по вкусу напоминала бумагу.

– Я хочу, чтобы ты научил меня готовить, – выпалила я прямо с порога, когда мы встретились вновь.

А Грег даже не удивился – только широко улыбнулся, привычно склоняя голову набок и демонстрируя ряд крупных ровных зубов. В такие моменты его широкие брови, обычно чуть сведённые вместе, слегка расслаблялись, а вертикальная складка между ними разглаживалась, отчего всё лицо мужчины как будто… светлело. И вот именно в тот момент, стоя в дверях и глядя на посветлевшее лицо Грега, мне вдруг страшно захотелось прикоснуться к нему рукой.

– Ох уж эти алекситимики, только о еде и думают, – всё так же улыбаясь, покачал головой Грег, и звук его голоса сбросил с меня секундное наваждение. – Ладно, шагай тогда сразу на кухню. Честно говоря, я ждал, когда ты об этом попросишь.

Вот так. Оказывается, он и это предугадал.

Однако уже с первых минут совместной готовки я засомневалась в удачности всей этой затеи. Грег вручил мне нож и небольшую корзинку, доверху наполненную плодами розоватого картофеля.

– Ты чистишь это, а я – все остальные овощи. Потом вместе займёмся мясом, – непринуждённо заявил он, принимаясь за свой участок работы.

Всё бы ничего, да только я ни разу за всю жизнь не чистила картошку руками. Я умела её варить, но пользовалась для этого уже очищенными и предварительно замороженными корнеплодами. Но даже если бы мне вздумалось приготовить блюдо из свежего картофеля, я бы просто воспользовалась универсальным кухонным роботом, которого у Грега, конечно, не наблюдалось.

– Эм…Грег… Кажется, у меня проблема, – пришлось, наконец, признаться после нескольких минут старательных, но безуспешных попыток отодрать шкуру от непослушной картофелины. Всё закончилось тем, что я отодрала кусок собственной кожи с большого пальца левой руки.

Грег отложил морковь с чем-то там ещё, чем он в это время занимался, ополоснул и насухо вытер руки и принялся осматривать мой раненый палец, насмешливо качая головой.

Но в ту минуту, когда моя рука оказалась в его больших тёплых ладонях, я и думать забыла о глупой царапине, кровь из которой узкой ярко-алой дорожкой стекала вдоль моего пальца прямо на пальцы Грега.

– Сейчас принесу антисептический пластырь.

«Нет-нет! Не нужно ничего делать! Просто продолжай вот так держать меня за руку!»

Конечно, я этого не сказала. Но острое чувство разочарования и опустошенности внезапно охватило меня целиком, потому что Грег всё-таки выпустил мою ладонь и быстрым шагом вышел из кухни.